- Нашёл своего? - спросил Тим.
Чолли покачал головой.
- Нет, не было его. Я потом думал. Может, его в другой, дальний питомник отвезли, туда я и не совался. Но слышал, что и там и постреляли, и выжгли всё. Из огнемётов. А здесь... не успели сжечь. Рядом со мной русский стоял. Тоже перекладывал. Гляжу, а он плачет. Я ещё подумал, что белый... а чувствует. Как человек. И тут девчонка, совсем махонькая, смотрит на нас, живая. Солдат к ней руки протянул, а она испугалась. Ну, он мне и показывает, бери, дескать. Я взял её на руки, она прижалась ко мне, дрожит. Холодно же, зима, а она голенькая. Тут офицер подошёл, посмотрел. Спрашивает: "Твоя?". Я киваю, рубашку из штанов тащу, чтоб хоть как прикрыть её. Тут солдат свою куртку армейскую снял, мне протягивает. И показывает рукой, иди, мол, иди отсюда. И офицер сказал: "Иди". Я куртку взял, прикрыл девчонку, кланяюсь, благодарю.
- Больше смотреть не стал? - спросил Тим.
- Нет, и так уж всё видно было. И врачи подходили. Наглеть нельзя, понимаешь? Я бочком, обходом и к воротам. Выскочил, смотрю - Байрон, как стоял, стоит. Бегу к нему и думаю: как я их из куртки в куртку перекладывать буду, чтоб не заметили. Оглядываюсь, а они там своим заняты. Я обоих в армейскую завернул, чтоб головы не торчали, свою надел, в седло сел, только тронул, мне кричат: "Стой!". У меня сердце так и ухнуло. Оборачиваюсь. Подходят двое. Солдаты. Дали мне мешок армейский, тяжёлый, и машут - езжай.
- Тушёнку дали? - улыбнулся Тим.
- Ага, - кивнул Чолли. - Дома уже рассмотрел. И тушёнка, и сгущёнка, и хлеб, и сахар, и сала кусок. Вот так. А Стёпка...
- Дурак он дурак и есть, - примиряющее сказал Эркин. - Чего об нём...
Чолли уже спокойно закурил.
- Оно-то так, конечно. Вёз я их в охапке. Кругом... где полыхает, где стреляют... Заваруха. Привёз. Найси, я велел ей дома сидеть, а она аж у дороги меня ждала. Взяла их у меня. Я её с ними на Байрона боком посадил и повёл его в поводу. Привёл домой. Ну, Найси их греть, кормить, мне новости рассказывать.
- Так и остался там? - спросил Тим.
- А куда я денусь в заваруху с бабой и пискунами, раз? И думал, дурак, что дом мой, это два. Хозяин объявился когда, так хвостом передо мной вилял, благодарил, что я лошадей всех сохранил, ну и за коровами присмотрел. Наобещал, насулил... Я и подписал новый контракт на год.
- Корову не обещал? - усмехнулся Эркин.
- Обещал, - кивнул Чолли. - С одной коровы молоко моё. А что, тебе, что ли, то же?
- Ну да. Я ж скотником был. Ну, и что? Сдержал слово хозяин?
- Ты видел, чтоб беляк цветному слово держал? - презрительно посмотрел на него Чолли. - Долг на мне остался, пахал я по-прежнему. Но у меня дом был, семья. Весной ещё ничего, а летом... Найси родила уже, кормила. Доить не ходила. А я как приду, так мою уже выдоили. И забрать не моги. В контракте не оговорено. Бери его молоко, а оно в счёт идёт. И всё круче, да круче. Приедет когда... дети от него под кровать прятались. А осенью... приехали к нему. Охотники все, дружки его. Пили, ели, веселились... Мне их веселье по хрену, я своё сделал, лошадей им к ночной охоте, любили они по ночам охотиться, подготовил и домой. А тут он, посмотрел так и говорит... говорит, что раз я двоих тогда из питомника привёз, то этот и следующий, кто родится, его. Я стою, смотрю на него. И эти кругом... рожи беляцкие. Ржут. Я смолчал. И домой. Тогда обошлось. Ну, думаю, перепились и старое вспомнили. Не чухнулся, дурак старый.
- Не такой уж ты старый. Седой только, - усмехнулся Тим. - Сколько тебе?
Усмехнулся и Чолли.
- Я без номера. Врач сказал, что тридцать. Я и не спорил. А седеть я ещё на тех ножницах стал. Ну, питомник добавил. И Хэллоуин.
- А в Хэллоуин что?
- А всё то же. Приехала опять вся кодла, чтоб им... И меня опять из конюшни. - Чтоб им всем... - Чолли длинно выругался. - И он мне говорит, что всё кончилось и чтоб сука со щенками завтра же в бараке были. Я только рот открыл, мне врезали. Как тогда. И опять меня сапогом за челюсть поддел. "Ты что, - говорит, - Бычок, про ножницы забыл? А раз ты так разлуки боишься, то и клейма недолго сделать. Будшь с рабами в бараке."
- Ни хрена себе! - выдохнул Эркин.
У Тима еле заметно напряглось лицо.
- И что ты? - тихо спросил Тим.
- А ничего. Дети на мне. Смолчал. Побили они меня. Немного. Хозяин сказал им, чтоб без увечий. И говорит: "Иди, трахнись напоследок". Я, как положено, поблагодарил его...
- На колени встал? - хрипло от перехватившей горло судороги спросил Эркин.
- И встал, и сапоги ему поцеловал. Я б и не то сделал. Чтоб до дома дойти. Дошёл и... словом, в чём были, ушли. Через парк к дороге. Стёпка - дурак, сволочь. Я через парк шёл, нёс их обоих, Найси следом с мальцом на руках. Они ж, сволочи, чуть не настигли нас, домик мой подожгли, думал, нагонят, листвы-то ж уже нет, от пожара светло.
- Не нагнали?
- Раз я здесь, значит, не нагнали.
Чолли достал из кармана сигаретную пачку, заглянул в неё и удивлённо выругался.
- Кончились. Чёрт, я только... только вчера выкупил.
Эркин молча протянул ему сигарету. Чолли кивком поблагодарил и взял, закурил.
- Дальше что, дальше просто. На дороге русского грузовика дождались и до комендатуры. И стал я визу клянчить. Пока выпросил, пока ждал... как мы с голоду в этом чёртовом городе не подохли, сам не знаю. Это здесь... отъедаемся. Ладно. Это всё по фигу.
- А что? - спросил Эркин. - Тебя в промежуточный лагерь не отправили?
- Не пустили, - поправил его Чолли. - Я ... сам не русский, ни жена, ни дети... и не хлопотал за меня никто. Ну ладно, тех восемнадцать моих и четверо Найси, их мне не спасти, ничего не знаю даже, но меня ж... меня ж как раба, а он свободный! - выкрикнул Чолли...
...Эркин вздохнул, словно просыпаясь. Невесомая тяжесть головы Алисы на его плече, мягкое теплое тельце, запах от её головки... Женя улыбнулась.
- Ты что, Эркин?
- Так, ничего. На обед скоро идти. Я думаю, Женя, я тогда в баню после обеда схожу, а как маршрутку получим, вещи заберём. А то после ужина можем и не успеть.
Женя кивнула.
- Хорошо. Сделаем так.
Алиса вздохнула.
- Эрик, а дождь когда кончится?
- Не знаю, - пожал он осторожно плечами. - Этого никто не знает.
- А почему?
- Началось, - рассмеялась Женя. - Потому что дождь от людей не зависит.
- А почему? - повторила Алиса с упрямо-лукавым выражением.
- Дождь из тучки идёт, - объяснила Женя, оглядывая рубашку Эркина. - Ну вот. Какая ткань хорошая. Ни сносу ей, ни чего ещё. Эркин, тут вот какое дело.
Она слегка понизила голос, и Эркин, не выпуская Алисы, подался к ней.
- Алиса растёт. Я все её вещи взяла. Я думаю, что получше, а её уже мало, я отдам Зине для Кати. Ты как? Не будешь против?
- Нет, конечно, - кивнул Эркин. - И... и если так, то, может, Найси, ну, жене Чолли, у ней совсем ничего нет.
- Женя кивнула.
- Да, я уже думала. У нас простыня есть, она стираная, мягкая, как раз на пелёнки малышу. И не Найси она, - улыбнулась Женя, - а Настя. Анастасия. Правда, красивое имя?