Эркин медленно кивнул.
— Выводить ещё будут? — спросил он, с трудом ворочая языком.
— Сказали на оправку ещё, и дадут отбой. Разувайся, не бойся. Мы тут все, — Арч усмехнулся, — заодно решили.
И отошёл. Эркин положил хлеб на подушку, разулся, сапоги засунул в изголовье под матрац. Сговориться-то сговорились, но если ночью подменят, то хрен ты что потом докажешь. Портянки… ладно, многие повесили. Он смотал их с ног и повесил на ножную перекладину. Куртка… пусть пока так и лежит. Одеяло… тоже, не холодно. Одеяло хорошее, как те, что были на выпасе, не протёртое. Ладно. Он лёг, вытянул гудящие ноги — с чего бы это, ведь не ходил, а сидел, но ломит — и стал есть. На третьем куске покосился на соседнюю койку. Мартин опять потолок рассматривает. Если запсихует…
— Тебя о чём спрашивали, Мартин?
— Как всех. Что, да кто, да когда, — неохотно ответил Мартин.
— Слушайте, — подал вдруг голос Башка. — Все слушайте. Мартина мы насильно увели. Понятно?
И сразу откликнулись из разных концов камеры:
— Точно
— Ага, дело.
— Идёт.
— А если спросят: зачем? — задумчиво спросил Арч.
— Как заложника, — ответил Эркин. — И на завале его для этого держали. Прикрывались им.
И опять пошло по камере:
— Правильно, Меченый.
— А так он не при чём.
— Ну, понятное дело.
— Спасибо, парни, — ответил Мартин. — Но не надо. Я сам за себя отвечу. Перед Богом у меня одна вина. Поздно начал этих гнид давить, дураком был. А на людской суд мне накласть.
— Так ведь…А шлёпнут если? — неуверенно сказал кто-то.
— Плевать, — спокойно ответил Мартин. — Здесь у меня никого нет, а там мне есть с кем встретиться.
Эркин дожевал хлеб, вытянулся в полный рост на спине и стал гонять по телу волну, напрягая и распуская мышцы. Он боялся заснуть и увидеть всё заново.
Элли помешала молоко с яйцами и ещё раз заглянула в книгу. Разумеется, она умеет готовить. Как все женщины. Но не более. Хорошо, что Джимми в этом плане нетребователен. Но специальное питание — это нечто малознакомое. Весьма муторное. И, к сожалению, необходимое. Теперь взбить, вмешать немного сливочного масла и сахара и взбивать до необходимой густоты. Какую густоту можно считать необходимой? И достаточной? Ну вот, это уже похоже на крем. И оставить охлаждаться. Вот так. Она переложила густую белую массу в фарфоровую миску и поставила на стол. Задумчиво облизала ложку. М-м, не так уж плохо. Питательный крем. Высококалорийный и легко усвояемый. Она всегда знала кремы для кожи. Для лица, для рук, для тела… Вот здесь Джимми разборчив и привередлив. Это тоже крем для тела. Но внутренний.
Элли хихикнула и тут же шлёпнула себя по губам. Из-за Джимми она уже стала сама с собой разговаривать вслух. Вернее из-за одиночества. Но в её одиночестве виноват Джимми с его оголтелой ревностью и подозрительностью. Он её доведёт, что она действительно рехнётся. Она ему как-то даже сказала об этом…
…— И что ты тогда будешь делать?
— Не бери в голову, крошка, — он по-кошачьи потянулся под одеялом, похлопал её по бедру. — Прирежу и закопаю в саду, что ещё. Псих хуже пьяного за языком не следит…
…И ведь сделает. Элли вздохнула, поставила кастрюлю в мойку и, вытирая на ходу руки, пошла в дальнюю комнату. Посмотреть, как он там. Сколько времени комната для гостей пустовала и наконец понадобилась. Хоть…
Но она уже вошла, и все мысли и соображения мгновенно вылетели у неё из головы. Потому что он лежал, по-прежнему не шевелясь. С закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Укрытый до подбородка. Элли подошла к нему, тронула лоб. Прохладный… как неживой. И он никак не откликнулся на её прикосновение. Элли вздохнула…
…— Привет, крошка!
Она ахнула, увидев необычно весёлого Джимми.
— Господи, Джимми! Я так волновалась за тебя. Ты слышал стрельбу?
Он потрепал её по щеке.
— Пустяки, крошка. Я кое-что тебе привёз. Иди и приготовь дальнюю комнату. Я принесу это прямо туда.
Она взвизгнула, поцеловала его в щёку и побежала в дальнюю комнату, как Джимми называл спальню для гостей. Джимми часто баловал её подарками. Если она что-то просила, то обязательно привозил. Не совсем то, но всё-таки… И вот сам привёз… что-то. Что бы это такое было? Она обернулась и ахнула: Джимми втащил и как… как тюк бросил на пол перед ней безжизненное тело. Она даже не разглядела, кто это. Не стала разглядывать.
— О, Джимми, нет!..
— Ну-ну, крошка, — рассмеялся Джимми. — Он жив, но в небольшой отключке. Я спешу, крошка. Теперь тебе не придётся скучать. Займись им. Я наведаюсь через неделю, — он подмигнул ей. — И кое-чего привезу.
Джимми обнял и поцеловал её.
— Прости, крошка, я и впрямь спешу. Да, — обернулся он в дверях, — не вздумай заложить его в ванну. Захлебнётся. А мне он нужен живым.
И ушёл. А она так и осталась стоять над распростёртым на полу телом…
…Элли ещё раз вздохнула и отошла от кровати. Господи, как она с этим справилась? Самой не верится. Раздела, обтёрла влажной губкой и полотенцем. Неужели можно так, до такой степени изувечить человека? Живого места на парне нет. Еле-еле прощупала сердце. Уложила, укрыла. Как она его ворочала, ведь и задевала, и… наверняка ему больно было, а он ни на что не реагировал. Как неживой.
— Как неживой, — с отчаяньем повторила она вслух.
Элли наводила порядок. Убирала, вытирала пыль, переставляла с места на место давно привычные вещи. Её дом. Джимми привёз её сюда два года назад…
…— Ну вот, крошка. Ни бомбёжек, ни чего другого.
— Да, Джимми, спасибо, — она растерянно улыбнулась, оглядывая миленькую, очень уютную гостиную. — Джимми, это не сон? Но…
— Крошка, давай так. Ты делаешь то, чего хочу я. Поняла? Тебе будет хорошо, — он поднял её голову за подбородок. — Пока ты меня слушаешься, тебе будет хорошо.
Он улыбался, но ей стало страшно. А его условия… ни с кем не общаться. Ни с кем.
— Джимми, но ведь мне надо ходить за покупками…
— У тебя всё будет, крошка. Всё, что надо, — он снова улыбнулся. — Я не хочу, чтобы на тебя глазели.
— А соседи, Джимми?
— Они не любопытны.
— Но?
— Запомни, крошка. Никогда не задавай вопросов. Каждый вопрос укорачивает жизнь, — и опять улыбка. — И того, кто спрашивает, и того, кто отвечает. Я не люблю дважды повторять, крошка.
— Но ты даже не спросил меня, согласна ли я?
— А зачем, крошка? Свои проблемы я решаю сам…
…Джимми сдержал слово. У неё было всё. Всё, что он считал нужным.
Элли оглядела безукоризненно убранную гостиную. Очень милый дом. Веранда, холл-гостиная, она же столовая и две спальни. Большая и маленькая. И ещё кухня, ванная, две кладовки для вещей и продуктов. И маленький садик. С лужайкой, клумбой, хозяйственным двориком и высокой — в полтора человеческих роста — густой живой изгородью. Вначале клумбы не было…
…— Давай я сделаю клумбу.
— На здоровье, крошка, — Джимми благодушно полулежит в кровати и пьёт кофе. — Пошарь в кладовке.
— Да, а семена, рассада?
— Будут, крошка, — он отдаёт ей поднос с чашкой. — Только руки не испорть…
…Нет, Джимми ни разу не ударил её, даже голоса не повысил, но она боится его. Хотя… он же любит её. Ведь это же любовь. Он заботится о ней, выполняет все её просьбы… если согласен с ними.
Элли прошла на кухню, попробовала миску. Да, достаточно остыл. Можно попробовать его накормить. Она переложила пару ложек в блюдце, а всю миску убрала в холодильник. Лучше его кормить часто, но помалу…
…— Джимми, я хочу кошку. Или собаку.
— Не хоти, крошка.
— Но почему?
— Чтобы ты не отвлекалась, — смеётся Джимми.
— От чего?
— От меня, крошка…
…А потом привёз ей большого мехового льва с пышной гривой. Она положила его на диван в холле, расчёсывает гриву, чистит мех щёткой. И старается считать это заботой, вниманием, а не насмешкой. А теперь привёз этого парня.
— Сейчас будешь кушать, — весело сказала Элли, присаживаясь на край узкой — не сравнить с её — кровати. — Это питательный крем. Высококалорийный и легкоусвояемый. Ну-ка, попробуй.