— Сэр… это нельзя… я не могу, сэр…
— Стоп, я понял, — Гольцев остановил этот захлёбывающийся шёпот, пока тот не стал криком. — Тебе запретили, так?
— Да, сэр, — Тим с явным облегчением и даже радостью от того, что его поняли, перевёл дыхание.
— Ладно. Нельзя так нельзя. Теперь вот что. Гореть начинают на третий день, так? — Тим кивнул. — От какого дня?
— Как работать перестал, сэр. А бывает, если вработанный, ну, каждый день работал, то и раньше. Меня на второй день дёргать начало.
— Ты… так много работал? — осторожно спросил Гольцев.
— Да, сэр. Месяц всё время на машине. И до этого…
— Подожди, Тим. Я… слышал, что вы не только телохранители.
Тим сглотнул и потупился.
— Нас называют ещё палачами, сэр. Но… сэр, поверьте мне, я… хозяин ни разу мне не приказал такого. Даже в лагере. И на Горелом Поле. Его просили… об этом. Те. Хотели посмотреть мою работу. Но он отказал им. Я только водил машину.
— Водил машину и вработанный?
— Мы делаем то, что нам приказывают, сэр. А без приказов начинаем гореть.
Гольцев еле сдержал себя.
— Так, значит, всё равно, какие приказы?
— У раба нет выбора, сэр.
— Ясно. Ну, спасибо, Тим.
— Пожалуйста, сэр. Но… за что, сэр?
— За правду, Тим. Да, вот ещё. Как происходит передача другому хозяину?
— В аренду? Просто, сэр. Хозяин говорит. Иди с этим джентльменом и выполняй его приказы. И всё.
Гольцев кивнул. Значит, Гэб не горит и не будет гореть, пока выполняет приказы.
— А вот если такая ситуация, Тим… Тим! — Гольцев вскочил со стула и бросился к нему, потому что Тим начал медленно падать на пол.
Гольцев подхватил его, тряхнул за плечи.
— Тим, очнись, ты что?
— Сэр, — еле слышный шелестящий невнятный шёпот, — не надо, сэр, я всё скажу, я всё сделаю, только не это, не надо, сэр, — и хриплое загнанное дыхание.
Гольцев держал его, пока не почувствовал, что тело Тима вновь окрепло, и тогда разжал пальцы. Тим вытащил носовой платок и вытер мокрое от пота лицо. Гольцев переставил стул и сел напротив Тима, вплотную, чтобы, если что, подхватить.
— Тим, в чём дело? Что ты, что Чак…
Тим умоляюще смотрел на него.
— Сэр, не надо.
— Чего?
— Этих слов, сэр. Их скажут, и я не человек.
Гольцев даже замер. Вот оно! Ну… ну, теперь…
— Тим, а когда в аренду сдают, этих слов…
— Нет, — сразу понял его Тим. — Эти слова знают только Грин и… тот, кому он нас продал. Грин передал ему. И нашу клятву, и эти слова.
— Понятно. Значит, сдали в аренду, а когда пришёл обратно…
Гольцев сделал паузу, и Тим, кивнув, подхватил:
— Да, сэр. Приводят. И тогда…Ну, обычное. Возвращаю вам вашего раба. И всё.
— А потом?
— Потом… потом так, как нужно… тому, — радостно нашёл выход Тим. — Он приказывает тебе или другим.
— Убить этого, так?
— Да, сэр.
— А с тобой было такое?
Гольцев тут же пожалел о своём вопросе, но Тим ответил:
— Да, сэр. Каждый из нас это делал. Когда приказывали.
— То есть… ваш хозяин следил, чтобы каждый регулярно убивал, так?
— Да, сэр.
— Врабатывал в убийство. Чтобы вы без убийств гореть начинали.
— Получается так, сэр, — как-то удивлённо сказал Тим.
— Сволочь он. Первостатейная! — от души сказал Гольцев.
— Не смею спорить с вами, сэр, — с чуть заметной демонстративной покорностью сказал Тим.
Гольцев охотно рассмеялся.
— Ну как, Тим, сильно устал?
Тим пожал плечами.
— Бывало и хуже, сэр.
— Ладно, Тим. Что мне было нужно, я узнал. Спасибо. Если ещё что понадобится, ну, так ещё поговорим. Так что, иди. И ничего не бойся. Живи, расти сына.
— Спасибо, сэр.
Тим понял, что разговор окончен, и встал. Гольцев тоже встал, посмотрел на него и как-то неуверенно сказал:
— Не обидишься? — и вытащил из кармана деньги. — У меня у самого двое…
— Нет, — неожиданно твёрдо, даже не прибавив положенного обращения, ответил Тим. — Я же не за деньги вам рассказывал всё.
— Извини, — Гольцев убрал деньги, — не подумал. Ладно, Тим. До встречи.
— До встречи, сэр.
На улице Тим ещё раз вытер лицо и огляделся. Где Дим? А, вон у лужи. Сколько ни осталось времени, надо работать, машину-то он так и не закончил.
Гольцев сел за стол, сильно потёр лицо ладонями. Ещё камушки в мозаику. И похоже… Что Паук и Старый Говард — одно лицо, уже есть. Похоже, что и Старый Хозяин он же. Многое объясняет и снимает ряд нестыковок. Как сказал Джонатан Бредли? Паук без паутины? Ладно. Сделаем. Но Тима надо отсюда убирать. На пределе парень. Не дай бог, как Чак в разнос пойдёт. Пока его пацан держит, а вдруг встретит кого из бывших… Или, что хуже, из нынешних. Ладно, это мы тоже сделаем. Фланговым обходом, точным ударом, тирьям-пам-пам!
Фредди приехал в Спрингфилд и с поезда сразу пошёл в госпиталь. Шёл не спеша, будто прогуливаясь. Да, не сравнить с Джексонвиллем: и пожарищ не видно, и народу на улицах побольше. Но держатся все настороже, похоже, обошлось без шума, но кое-что было. Возле госпиталя он нагнал женщину в старомодной шляпке. По шляпке он и узнал мать того парня из пятого бокса. Она, услышав шаги за спиной, оглянулась, увидела Фредди и испуганно прибавила шагу. Фредди остановился, закуривая: ему только её визга сейчас не хватает.
В воротах обнаружились несравнимые с прежними временами строгости. Записывали кто и к кому, проверяли документы… Ну, всюду одинаково: как лошадь украли, так конюшню сразу заперли! Из-за этого Фредди опять чуть не столкнулся с ней. И опять он задержался, пропустив высушенную солнцем и ветром фермершу с цеплявшимися за её юбку тремя белоголовыми малышами и немолодую супружескую пару, а потом уже подошёл сам.
Сочетания удостоверения со справкой из русской тюрьмы хватило, вопросы были строго по делу, и, получив пропуск, где помимо данных, кто и к кому, стояло ещё и время прихода, Фредди вошёл на территорию госпиталя. Хорошо, если Ларри у себя в палате, а если гуляет? Ищи его тогда по всему госпиталю, светись по-ненужному.
Но ему повезло. Ещё на подходе к корпусу он услышал знакомый голос:
— Сэр!
И, оглянувшись, увидел бегущего к нему высокого круглолицего негра в рабской куртке поверх госпитальной пижамы. Одежда, рост да ещё голос позволяли узнать Ларри, а в остальном…
— Здравствуй, Ларри, — улыбнулся Фредди. — Рад тебя видеть.
— Здравствуйте, сэр, — улыбался во весь рот Ларри. — Как доехали, сэр?
Фредди очень естественным жестом протянул ему руку, и Ларри несколько стеснённо, но без заминки ответил на рукопожатие.
— Тебя не узнать, Ларри, — Фредди оглядел его и покачал головой. — Красавцем стал.
Ларри смущённо улыбнулся.
— Да, сэр, я таким толстым никогда не был. Пройдём в бокс, сэр?
Фредди посмотрел на часы.
— Давай. У меня десять минут всего.
Они вошли в корпус. Ларри шагал широко, свободно и даже забывал сутулиться, чтобы скрыть свой рост. Дверь в пятый бокс была прикрыта, оттуда слышались неразборчивые голоса и будто всхлипывания.
— Сегодня первый день, как пускают посетителей, сэр, — объяснил Ларри, открывая перед Фредди дверь бокса. — Прошу вас, сэр.
Ларри не спрашивал, но Фредди, понимая, что того волнует больше всего, заговорил первым.
— Марк жив, здоров. Ждёт тебя.
— Спасибо, сэр, — тихо сказал Ларри, отводя повлажневшие глаза.
— Когда тебя выписывают, Ларри?
— Седьмого, сэр.
— Так, а сегодня какое? Четвёртое, так?
Ларри кивнул.
— Да, сэр.
— Вот что, — Фредди быстро прикинул в уме числа. — Мы можем задержаться, без нас не езжай. Дождись в любом случае. Я сейчас зайду к Юри, доктору Юри, договорюсь с ним. Если надо доплатить, — Фредди достал бумажник, — да, деньги у тебя ещё есть? — и, не дожидаясь ответа, протянул Ларри деньги. — Держи.
— Сэр, это слишком много… — начал Ларри.