— Не иначе с вождём разругался, — засмеялась Маша. — Но ты смотри, какой ушлый, Зин, и фамилия, и даже отчество — всё русское. И красивый, Зин. Тебе бы такого, а?
— Упаси бог, — отмахнулась, не отрываясь от бумаг, Зина. — Они все характерные, чуть не по ним что, за ножи берутся, и молчком всё.
Эркин слушал их разговор с неподвижным лицом, чуть опустив веки. Сколько он уже слышал таких разговоров. И на торгах, и в Паласах. Странно, конечно, не думал, что русские как… как беляки, думал, они другие. Но всё равно. Лишь бы пропустили. Туда. К Алисе, к Маше и Даше, к…
— Готово, Олег Михайлович, — весело сказала Маша.
— Хорошо. Мороз, — и по-английски: — Иди сюда.
Эркин снова подошёл к нему, офицер протянул ему листок.
— Заполни, — и, видя, что Эркин медлит, понимающе улыбнулся. — Неграмотный, так?
— Да, сэр, — вздохнул Эркин.
— Хорошо. Садись.
Вопрос — ответ, вопрос — ответ. Спрашивают по-английски, и Эркин, помня о правиле отвечать на том языке, на котором спрашивают, говорит тоже по-английски. А пишет офицер сразу по-русски, что ли? Здорово. Нет, как утрясётся всё, надо будет научиться тоже. И читать, и писать.
— Семейное положение?
— Женат, сэр.
— И дети есть?
— Да, сэр, дочь. Мороз Алиса Эркиновна.
— А жену как зовут?
— Мороз Евгения Дмитриевна.
— Смотри, как наловчился, — фыркает у него за спиной Маша. — И не спотыкается.
— Олег Михайлович, — задумчиво говорит Зина, — а ведь они обе по нашим спискам проходят.
Эркин запнулся на полуслове и вскочил на ноги, бросился к её столу.
— Они живы? Здесь? Женя жива?! — забыв обо всём, он спрашивал по-русски.
— Ой, а ты русский знаешь? — удивилась Зина.
— Да, — нетерпеливо мотнул он головой и повторил: — Женя жива? Она здесь?
Покрасневшая до свекольного цвета, Маша рылась в своих бумагах.
— Здесь, здесь они, — улыбнулся офицер. — Садись, Мороз, закончим.
Эркин снова сел к его столу. Но теперь его спрашивали и отвечал он по-русски.
Ну вот, листок заполнен.
— Оружие есть?
— Нож.
— Покажи.
Эркин достал из кармана и протянул офицеру купленный вчера в Цветном складной нож. Они все там сразу купили себе. Лучше без штанов, чем без ножа. Неужели и этот отнимут? Он за него двадцатку отдал.
— Можешь оставить. Что в ящике?
— Инструменты.
— Покажи.
Эркин послушно поставил ящик на стол и открыл. Вид аккуратно разложенных и закреплённых, а не навалом, инструментов, казалось, даже удивил офицера.
— Хорошо. Если хочешь, сдай в камеру хранения пока, — Эркин машинально кивнул, думая об одном: Женя здесь. Они обе… и Женя, и Алиса. А офицер продолжал: — Сейчас иди в ту дверь на медосмотр, потом вернёшься сюда. Ящик можешь здесь оставить.
А как же… Алиса, Женя? Но не побрыкаешься. Эркин поставил ящик на пол у стола офицера и пошёл к указанной двери.
— Господин офицер, — заговорил по-английски сидевший у стены парень, — вы не забыли обо мне?
— Нет, Флинт, я помню, — спокойно ответил по-английски офицер. — Ответ на запрос ещё не пришёл. Ждите, — и уже по-русски: — А вам обеим урок на будущее: сначала подумать, а потом уже…
Эркин закрыл за собой дверь и оказался в маленьком, но явно медицинском кабинете, похожем на тот, на сборном, где он зимой получал свою первую справку. И даже врач — женщина, только молодая и… она что, метиска? Санитарка, значит? Ну и отлично.
— Привет, — сказал он по-английски.
— Здравствуй, — улыбнулась она. — На осмотр? Раздевайся.
Эркин снял и положил на стоящий у двери стул куртку.
— А врач где? — спросил он, расстёгивая рубашку.
— Я врач, — ответила она и рассмеялась, видя его изумление. — Что, не ждал?
Она говорила по-английски чисто и не по-рабски.
Эркин медленно, давая ей время обратить сказанное в шутку, снял рубашку, а она, истолковав его заминку по-своему, сказала уже серьёзно:
— Можешь только до пояса, но разуйся. Вши есть?
— Н-нет, — пробормотал он и, подумав, добавил: — мэм.
Она измерила ему рост, взвесила, осмотрела ему голову, выслушала, помяла живот и вынесла решение.
— Практически здоров. Одевайся.
Эркин одевался, а она заполняла на него карту. Услышав его полное имя, подняла на него глаза.
— По-русски понимаешь?
— Да, — перешёл он на русский. — И понимаю, и говорю, — и не удержался: — А… вы русская? — вовремя вспомнив, что ему говорил Андрей о вежливом обращении.
— Отец русский, — улыбнулась она. — Всё, иди.
— Спасибо.
— На здоровье. До свидания.
Эркин вернулся в первую комнату, подошёл к офицеру. Тот ему указал на стол Маши. Какое-то время его гоняли от стола к столу, выдавая ему бумажки. Талоны в столовую на неделю. Розовые на завтрак, жёлтые на обед, голубые на ужин. Всех по семь. Два белых талона на сигареты, пачка на талон. Два зелёных в баню, дополнительно за свои деньги. Картонная бирка-номерок на койку в мужском бараке. Он что, должен отдельно жить? Ему не разрешат со своими? Забито в семейном, придётся потерпеть. Ничего, днём всё равно вместе будете, твои в женском бараке. Выход свободный, вот, держи пропуск, но только с восьми до восьми, понял? Спиртного не приносить и не распивать. За пьянку, драку, не говоря о прочем, вылетишь из лагеря в две минуты, понял? И визы тогда не увидишь, понял?
Эркин кивал, со всем соглашаясь, конечно, он всё понимает, но… но…
— Всё понял?
— Да, — он рассовал талоны по карманам. — А… а женский барак где?
— Второй справа, — ответила Маша.
Эркин поблагодарил её и посмотрел на офицера. Ну, теперь-то всё? Он может уже войти?
— Вон туда.
— Спасибо, — Эркин подхватил ящик и шагнул к заветной двери.
— Так черномазых с краснорожими пускаете, — буркнул по-английски парень у стены.
И осёкся. Эркин, уже взявшись за ручку двери, быстро обернулся, внимательно оглядел его и вышел.
— Да, тебя, похоже, пускать не стоит, — улыбнулся офицер. — Для твоей же безопасности.
Эркин, стоя на крыльце, жадно оглядывал лагерь. Длинные приземистые бараки. Похожи на рабские, но с окошками. Там дальше, вроде как котельная, а рядом… душевая, здесь называют баней, да чего он, как дурак, ему же сказали, второй барак справа, это вон тот…
— Новенький, что ли?
Эркин посмотрел на небритого жилистого мужчину в засаленном пиджаке и кивнул.
— Русский, значит, знаешь, — ухмыльнулся тот.
— Да, знаю. А… что?
— А ничего. Откуда будешь?
— Из Джексонвилля.
Эркин спустился с крыльца и на всякий случай переложил ящик в левую руку. Но мужчина был, похоже, настроен мирно и выспрашивал из простого любопытства.
— Один? Отстал от своих?
— Да, — миролюбиво ответил Эркин. Ему здесь жить и заводиться не стоит. — Они в женском бараке, мне сказали.
— Чего-то я там индеек не видел, — мужчина, сомневаясь, покачал головой.
К ним подошли ещё трое мужчин, все в синих куртках угнанных.
— А ты что, в бабском царстве всех знаешь?
— Вроде тебя там как третьего дня выкинули, так теперь и вовсе не пускают.
— Кто у тебя там, парень?
— Жена и дочь, — твёрдо ответил Эркин.
— А чего ж отстал?
— Или бросил да передумал?
— В тюрьме сидел, — ответил Эркин.
Они переглянулись.
— Это за что?
— Сказали: самооборона.
— На Хэллоуин, что ли?
Эркин кивнул, жадно глядя на второй справа барак. Там открылась дверь, и на крыльцо вышла рыжеволосая девушка в брюках и накинутой на плечи серо-зелёной куртке. Даша, Маша? Видимо, у него изменилось лицо, потому что мужчины расступились перед ним. Ему что-то говорили, даже кричали вслед, он не слышал и не понимал.
— Где?! — выдохнул он в лицо всплеснувшей руками девушке.
— Господи, Эркин! Вернулся! Здесь, здесь мы все, идём скорей! Даша я, Даша, господи…
Его обнимали, вели по узкому коридору с множеством дверей, то распахивающихся, то захлопывающихся перед его носом. Гомон, крики…