— Давай, Федька, — смеялся Грег. — Кредитки больше не понадобятся, лучше сейчас прогуляем.
— Почему не понадобятся? — спросил Тим. — Их же, как это, на рубли менять будут.
Сразу наступила тишина. Были забыты и пиво, и сигареты, и шутки. Да какие тут на хрен шутки, серьёзное же дело!
— А ну давай, выкладывай, — потребовал Грег.
Тим обвёл взглядом толпящихся вокруг людей. Хватит ли ему русских слов?
— Ну, я когда под расчёт получал, мне сказали, что при… переезде, ну, через границу, мне кредитки на рубли обменяют. Как беженцу один к одному.
— Ни фига себе! — присвистнул кто-то.
— Тебе это кто сказал?
— Один… — Тим замялся, не зная, как назвать Старого Сержа, — ну, где я работал.
— А не наврал он тебе?
— Зачем ему мне врать?! — невольно возмутился Тим. — И этот… ну, кто выдавал деньги, да, бух-гал-тер, подтвердил. Сказал, что не знает, — Тим перешёл на английский, — курса, но менять будут обязательно.
— Так это ж…
— Ты скажи, а?! Сволочи, нам-то ни слова!
— Так это ж…
— Заткнись, такалка.
— Да я т-тебя…!
— Стоп, мужики, — Фёдор обрёл наконец голос. — Стоп. Ты где работал, парень, как тебя кстати?
— Тим.
— Ну, Тим, там-то откуда знают?
— Я в автохозяйстве работал. Военном, — уточнил Тим.
— Так, — Фёдор обвёл всех лихорадочно заблестевшими глазами. — Так, мужики, там знать могут. А… а это мы сейчас и проверим. Айда, мужики. Кто смелый со мной?
— Это куда?
— Ты чего задумал, Федька?
— Федька, смотри, сам залетишь и других потянешь.
Но Фёдор уже никого не слушал.
— Мороз, айда? Тим, Грег, пошли!
Но пошли все. Всем интересно, и всех зараз не арестуют. К мужской толпе присоединились дети, а за ними подтянулись и женщины.
Оба сопровождающих курили на краю площадки, негромко разговаривая о чём-то своём. Увидев надвигающуюся на них толпу, они переглянулись и заметно насторожились, хотя поз не изменили и сигарет не бросили. Эркин, идя рядом с Фёдором, был готов ко всему, да и, судя по напряжённому дыханию множества людей сзади, остальные тоже.
Против обыкновения, Фёдор заговорил сразу по делу, без шуточек и намёков.
— Нам сказали, что кредитки будут менять на рубли, и один к одному. Это правда?
Сопровождающие снова переглянулись, и тот, что был постарше, кивнул.
— Да, правда.
По толпе прошёл неясный гул. И вдруг неожиданный для всех, даже для него самого, вопрос Эркина:
— Почему нам об этом раньше не сказали?
Фёдор одобрительно ткнул его локтем в бок. Сопровождающий смотрит внимательно и доброжелательно.
— Решение было принято только вчера, и в региональные лагеря сообщить не успели. А вы откуда узнали об этом?
Все дружно отвели глаза, разглядывая кто свои сапоги, кто серые низкие облака. Улыбка сопровождающего стала насмешливой.
— Сорока на хвосте принесла, — ответно улыбнулся Фёдор.
— Хвостатая сорока, — кивнул сопровождающий. — А имя у неё есть?
Разглядывание сапог и облаков продолжилось. Притихли, почувствовав что-то неладное, дети, женщины подошли поближе. Тим уже открыл рот, но его ткнули под рёбра сразу с трёх сторон, да ещё на ногу наступили.
Сопровождающие снова переглянулись. На площадку въехали автобусы, и старший поглядел на часы.
— Ещё пятнадцать минут, и тронемся.
Все облегчённо завздыхали, закивали и стали расходиться, обсуждая новые обстоятельства. Женя пробилась к Эркину.
— Что случилось?
— Женя, кредитки будут менять на рубли один к одному.
— Слава богу, — выдохнула Женя, пытливо вглядываясь в его лицо. — Эркин, всё в порядке? Ты не задирался?
— Нет, Женя, нет. Всё в порядке. Женя, я думаю, покупать сейчас ничего не надо. Я флягу возьму, воды наберу, хорошо?
— Да, конечно, — согласилась Женя.
Эркин побежал к их автобусу. Там уже открыли багажник и многие рылись в своих вещах, отыскивая фляги или бутылки. Эркин ввинтился в толпу и, не обращая внимания на тычки и пинки, добрался до своего мешка. Ага, вот она! Он вытащил за ремешок флягу, затянул узел на мешке, сунул его обратно и стал выдираться. Пятнадцать минут — он успеет!
Дети ещё толпились перед фургончиком, разглядывая пёстрые банки и коробочки, но уже без всякой надежды, а так… для интереса. По всей площадке суета, возбуждённые разговоры, беготня с флягами и бутылками, кое-кто уже возвращался в автобусы. Тим подошёл к фургончику, ещё раз оглядел выставленное. Купить что-то Диму? Но одни сладости, пиво, солёные орехи, сигареты, сок если только…
— Плюнь, Тим, — подошёл к нему Грег. — Воды я набрал.
— Спасибо, — улыбнулся ему Тим, — но…
— Без "но". За то, что ты нам сказал, тебе, знаешь, сколько положено… Так что всё нормально.
Грег полуобнял его за плечи и отвёл от фургончика, не обратив внимания на презрительно-возмущённый взгляд торговца.
Женщины уже подзывали возобновивших поиски шишек детей, собирали остатки пайков. Мужчины быстрыми затяжками докуривали сигареты. Тим огляделся в поисках Дима и счастливо улыбнулся, увидев его разрумянившуюся мордашку и полные пригоршни шишек. Эркин, покачивая на ремешке полную — даже не булькает — флягу, подошёл к Жене. Фёдор подошёл к Грегу и Роману, глазами показал им на Эркина и приготовился отпустить шутку. Но не успел.
Взвизгнув тормозами, на площадку влетела и остановилась блестящая светло-вишнёвым лаком и светлым металлом большая легковая машина. Собиравшиеся к автобусам люди оглянулись на неё, но с равнодушным любопытством, не более.
— Пап, это что за машина? — спросил Дим, рассовывая по карманам свои сокровища.
— Линкор-люкс, — спокойно ответил Тим, беря сына за руку.
— А ты такую водил?
Тим покачал головой и пошёл с сыном к автобусу. Хлопнув дверцей, из машины вышла женщина, огляделась и направилась к сопровождающим. Стоя у автобуса, Тим видел, как один из сопровождающих что-то отметил в своём блокноте и кивнул. Женщина вернулась к машине и взяла, вернее, ей подали из машины сумочку на длинном ремешке и сумку-чемодан. Это уже стало интересным, и за женщиной стали наблюдать более внимательно. Она повесила на плечо сумочку, небрежно поставила на асфальт чемодан, в ответ на неслышный вопрос ответила по-английски:
— Хорошо-хорошо, я напишу.
И нетерпеливо махнула рукой, как бы отталкивая машину. И словно по её жесту машина отъехала, развернулась и вылетела на шоссе. А женщина осталась. Её разглядывали уже в открытую. Таких ещё не видели. Ослепительно золотоволосая, в светлом, цвета слоновой кости плаще, туфли, перчатки, сумочка и чемодан тёмной натуральной кожи. Она оглядывала смотрящих на неё людей с насмешливой снисходительностью. И чем больше на неё смотрели, тем неприязненнее делались взгляды, особенно у женщин.
Женя, занятая разговором с Эркином, даже как-то не сразу обратила внимание на неё и оглянулась, только почувствовав на себе её взгляд. Оглянулась и увидела. Непринуждённую элегантность костюма, выхоленность кожи, дорогую косметику на лице, красоту и тщательность внешне небрежной причёски. И ощутила. Ощутила всю провинциальную бедность своего пальто и черевичков, осунувшееся лицо без всякой косметики, неухоженные отяжелевшие от бесконечной стирки руки, аккуратно, но без малейшей выдумки собранные в простой узел волосы. Эта женщина, казалось, всё видела, даже её "школьное" платье, даже бельё, даже зашитую в трёх местах комбинацию и заштопанные чулки. Женя сначала растерялась, и от растерянности не сразу заметила, что взгляд женщины изменился, стал оценивающе пристальным, а заметив, не сообразила, что теперь та смотрит на Эркина.
— По автобусам! — крикнул старший сопровождающий.
Пристальный взгляд этой красотки насторожил Эркина. Он весь подобрался, как перед прыжком или ударом, но команда сопровождающего остановила его, и он ограничился тем, что, идя к автобусу, заслонял Женю собой от этого взгляда. И чего такой… шлюхе здесь понадобилось?