— Будет тебе запрос, будет.
— Хочешь напугать его больницей, — понимающе улыбнулся Гольцев. — Ну-ну, Коля.
— Да, — кивнул Новиков. — Индейца, конечно, найти легче. Особенно сейчас, когда основная масса вывезена.
— Голубоглазых блондинов пруд пруди, а красивых индейцев со шрамом на правой щеке… — Золотарёв победно улыбнулся.
— Ну ладно, ну, найдёшь ты его, а дальше что? — спросил Старцев.
— Дальше я у него, — Золотарёв насмешливо посмотрел на него и сидящего рядом Аристова, — предельно тактично и деликатно выясняю всё, что мне нужно о Бредли, Трейси и лагернике. Молчать сразу обо всех он не сможет. Либо он мне сдаёт лагерника, чтобы прикрыть Бредли и Трейси, либо сдаст их, прикрывая лагерника. В первом варианте я сразу беру лагерника и работаю с ним. Во втором варианте я беру за жабры Бредли и Трейси и получаю лагерника уже от них. Сбрасываю ненужное и работаю уже с лагерником. И конечно, на лагерника сразу подключаетесь вы, Игорь Александрович. С вашим Комитетом.
— Спасибо за предложение, Николай Алексеевич. Значит, вы допрашиваете под давлением бывшего лагерника, а я, член Комитета бывших жертв и узников Империи, вам помогаю. Интересно.
— Да, — кивнул Спиноза. — Пикантная ситуация, что и говорить.
— Пожалуйста, — улыбнулся Золотарёв. — Я не настаиваю, Игорь Александрович.
Гольцев задумчиво оглядел Золотарёва и улыбнулся.
— Ты чего, Саша? Думаешь, сорвётся?
— Обязательно сорвётся, — спокойно сказал Гольцев. — Твоя беда, Коля, что ты заводишься и прёшь напролом, уже не думая, нужно ли туда переть. Условия меняются, а ты маршрут не корректируешь. Водится это за тобой. Может, ты и найдёшь индейца. Сложно, но возможно. Но на допросе он тебе ничего не даст. Я же его видел. И говорил с ним.
— Ты с ним у костра болтал, Саша, за чаем, ведь так? Ты сам рассказывал. Там отмолчаться, увести разговор — не проблема. А в кабинете при соответствующем антураже…
— Лагерник ничего тебе не скажет, Коля, — вклинился Новиков. — Я с ним уже пытался и шуткой, и нажимом. Да, Юра, это лагерник, что бы ты ни говорил, ну, в крайнем случае, парень с большим тюремным стажем, — Старцев кивнул. — Его никаким допросным антуражем не удивить и не испугать, игры в "доброго" и "злого" тоже не прокатят. И не светловолосый он, а седой наполовину. Так, Гена?
— Так, — согласился Старцев.
— В двадцать лет и седой, — задумчиво сказал Бурлаков.
— Игорь Александрович, в лагерь попадали отнюдь не только и не столько противники Империи и рабства, — Золотарёв с аппетитом вгрызался в бутерброд. — Но и такие отъявленные уголовники… так что не жалейте этого парня раньше времени.
Бурлаков кивнул.
— Да, возможно.
Разговор угасал, рассыпался. Не о чём говорить. К Бредли и Трейси не подобраться, а парней… ищи-свищи этих пастухов.
Когда уже все вставали и прощались, Старцев подошёл к Бурлакову.
— Игорь Александрович, на минутку. Или… вам куда сейчас? Я подвезу вас.
Бурлаков, помедлив, кивнул. И Золотарев в общей сумятице не заметил или сделал вид, что не заметил, как они ушли вместе.
Мелкие частые дожди заливали Джексонвилль. Всё стало мокрым и сырым. Женя перевесила в шкафу одежду, убрав подальше летние вещи. Октябрь. На будущий год Алисе надо будет идти в школу. Как быстро время прошло.
Женя шла и улыбалась. Ну и пусть дождь. Новые тёплые сапожки поверх туфель оказались и в самом деле очень удачны. Мама такие называла ботиками. Нет, очень удачная покупка. И Алисе она купила на зиму такие же. А раз они собираются переезжать… Она не додумала.
— Вы разрешите вас проводить, Джен?
Она вздрогнула и выглянула из-под зонтика.
— Ох, как вы напугали меня, Рассел.
— Прошу прощения. Так как насчёт разрешения?
Женя пожала плечами. Она вышла из их конторы одна и была уверена, что уж на сегодня от всех отвязалась, и вот…
— Как хотите, Рассел.
— А я хочу, — улыбнулся он.
Они шли по мокрым пустынным из-за дождя и позднего времени улицам.
— Вы знаете, Джен, я завидую вам.
— Мне? — искренне удивилась Женя. — На что?
— У вас, как бы вам сказать, Джен, есть своё место в этой жизни. Вы на своём месте. А я… — он комично развёл руками.
— Да, — кивнула Женя. — Меня моя жизнь в принципе устраивает.
— Вот потому я и завидую вам. Вы счастливица, Джен. Вам всё даётся легко.
Женя с трудом удержалась. Это ей-то легко?! Это сейчас, благодаря Эркину, а раньше? Когда она была одна, с ребёнком на руках, без денег, без… да без всего!
— А разве вам плохо, Рассел?
— Нет-нет, Джен, я не собираюсь взывать к вашей жалости. Смотрите, дождь кончился.
Женя выставила из-под зонтика руку — сегодня она была без покупок, только с маленькой сумочкой на плече — и улыбнулась.
— Да, действительно.
Она остановилась и закрыла зонтик, мысленно вздохнув: теперь-то непрошенный кавалер точно не отвяжется.
— Дождя нет, так что можно не спешить, — Рассел словно услышал её невысказанное. — Вы не одиноки, Джен. Это уже счастье.
— Одиночество зависит от человека, — сердито ответила Женя. — Что вам мешает, Рассел, жениться, иметь семью?
— Мешает, — кивнул он. — Я неуверен в завтрашнем дне, Джен. Я могу рисковать собой, но не другими людьми, близкими людьми. Ваши родители живы, Джен?
— Нет, — насторожилась Женя.
— И у вас никого, кроме… вашей малышки?
Женя промолчала. Заминка посреди фразы ей не понравилась.
— Не надо дуться, Джен. Я не предлагаю вам ничего, кроме дружбы. Поверьте. Я не Хьюго. Кстати, вы знаете, он уехал на Русскую Территорию.
— Это его проблемы, — равнодушно ответила Женя.
Ей только дружбы Рассела не хватает! Интересно, Эркин уже вернулся? Наверняка уже дома. И ждёт. Хорошо, что она отговорила его встречать её.
— Вы не слушаете меня, Джен.
— Я устала, Рассел. Вот и мой дом. Спасибо, что проводили.
Эркину сегодня повезло. Они с Андреем отхватили классную работу. Правда, получилась третья смена, но заплатили прилично и сказали, чтобы через два дня они были на месте. И самое главное. Если выгорит то, что Андрей придумал…
…Андрей пришёл с утра таким, что он понял: что-то случилось. И сразу встревожился.
— Что ещё?
— Пока ничего, — Андрей изо всех сил сдерживал себя. — Я, знаешь, с кем вчера вечер просидел?
— Только мне и дела, за тобой следить!
— Дашу и Машу помнишь? — не обиделся Андрей. — Из больницы.
— Помню. Хорошие девчонки.
— Ну вот. Они, знаешь, что сделали?
— Скажешь — буду знать.
Андрей быстро огляделся. Они работали на складе, переставляя в указанном порядке ящики. Работали вдвоём и под крышей. Классная работка!
— Они себе документы выправили и на Русскую Территорию уезжают, — выпалил Андрей.
— Ну, счастливо им, — вздохнул он.
— Ты что, не понял? Мы ж тоже так можем!
— Что можем?! Да как ты это сделаешь? Туда, знаешь, какие документы нужны? Нашим справкам не чета!
— Ты слушай, — быстро шептал Андрей. — Угнанных пускают всех. Ну, кого Империя с Русской Территории согнала. Так вот, они, ну, Даша с Машей, поехали в Гатрингс, в комендатуру, заявили о себе, и им бумаги со слов заполнили и удостоверения выдали, с фотографиями, печатями, как положено. Со слов, понял? И они заявление на выезд подали. Получат ответ и поедут. Здоровско?
— Здоровско, — согласился он. — Но они-то…
— А мы чем хуже? На Русской Территории всей этой хренотени с расами нет. Там же Россия теперь. Ты подумай.
— Ах, чёрт! — он чуть ящик не выронил. Как же он сразу не сообразил?! Все ж говорят, что у русских цветных не прижимают. Живи где хочешь, работай кем хочешь. Это ж, это ж… — Слушай, это ж мы жить будем…
— А я про что? — Андрей победно ухмыльнулся. — Оформимся и айда.
И тут он сообразил. Андрей русский, Женя русская, а он? Его братство с Андреем это ж… так, бумажка, скажут — совпадение, и всё. Как он докажет? Индеец, питомничный, раб… нет, ему не проскочить.