Она поцеловала его в щёку и ещё не сказать ничего, ни шевельнуться не успела, как он сам разжал объятия, и они одновременно встали.
— Будем делать ёлку, да?
— Ну, она уже сделана. Почти, — Женя ласково погладила его по плечу. — Я там купила кое-чего по мелочи, орехи, мандарины… Вот их и добавим.
— А я конфет купил, — засмеялся Эркин. — Мне так и сказали в магазине, что они для ёлки. И… стол сейчас переставить?
— Да, — сразу согласилась Женя. — Давай сейчас.
Она сняла со стола клеёнку, и Эркин — она-то думала, что он перетащит стол волоком, ну, если вдвоём, то перенесут, а он — обхватил стол, поднял его и пошёл. Женя только ахнула и бросилась вдогонку, чтобы хоть дверь ему подержать.
— Господи, Эркин, ты же надорваться мог.
— Женя, да разве это тяжесть, что ты, — рассмеялся Эркин. — Вот здесь поставим, чтобы ёлку видеть, да?
— Ага, левее чуть, вот так. Сейчас я пакеты принесу.
Женя принесла оба пакета, свою коробку с нитками и иголками, и они сели за работу.
Орехи вешать не стали: Женя не могла вспомнить, как делается петелька, а мандарины и конфеты в блестящих золотых и серебряных обёртках они повесили. Не все, конечно, впереди целая неделя, придётся ещё вешать.
— Я помню, — Женя ловко протыкает мандарин толстой длинной иглой, — приходили гости, поздравляли, и папа прямо с ёлки снимал и угощал. Мандаринку и конфету. Или яблочко… Маленькие такие яблочки, их ещё райскими называют.
— Ага, — радостно кивнул Эркин. — И мы так сделаем, да?
— Конечно! Ой, каша! — Женя вскочила и убежала на кухню.
Эркин развесил подготовленный конфеты и мандаринки, собрал нитки и иголки в коробку и отнёс её в спальню, поставил на комод рядом с памятной по Джексонвиллю шкатулкой для денег и низкой широкой вазочкой, больше похожей на чашку без ручки — Женя называла её смешным словом «пиалушка» — для мелочи. Там, в Джексонвилле, ещё была фарфоровая статуэтка — пеликан с птенцами, но её Женя взяла, а грабители разбили, он увидел тогда на полу осколки. Ладно. Эркин тряхнул головой и хитро улыбнулся. Ладно, завтра посмотрим.
Он вернулся в большую комнату, где Женя уже разворачивала большую, подаренную им на новоселье, белую скатерть с вытканными белыми же розами. Он помог Жене ровно её выложить.
— Ну вот, у меня уже всё готово. Давай переодеваться, и я буду Алису будить.
Эркин кивнул. Ну да, вечер же праздничный, так что надо, как Колька говорит… припарадиться, вот. И ещё: полный парад, адмиральский смотр. Интересно, что такое «адмиральский», но это потом.
В спальне он быстро переоделся, вернее, снял тёплое бельё и сменил рубашку. Многоцветная, яркая. За призовое место на ножах. И пояс нарядный, тоже приз. Эркин оглядел себя в трюмо и улыбнулся возникшему вдруг отражению Жени.
— Какая нарядная рубашка, — восхитилась Женя. — Тебе очень идёт.
Эркин порывисто повернулся к ней, обнял. Женя поцеловала его в щёку рядом со шрамом, поправила ему прядь на лбу.
— Ты очень красивый, Эркин, — убеждённо сказала она.
— Это ты красивая, Женя, — ответил Эркин, касаясь губами её виска.
Женя рассмеялась.
— Ну вот, а я ещё тоже принаряжусь, так то ли ещё будет.
— Ага, — Эркин сразу разжал объятия. — Ага, я не буду мешать.
— Ты не мешаешь, — Женя ещё раз поцеловала его.
Эркин отпустил её: конечно, Жене надо переодеться. Он сел на пуф у двери и смотрел, как Женя сосредоточенно перебирала в шкафу свои вещи, выкладывая отобранные на кровать, и как она переодевается. Поясок, длинные тонкие чулки, туфли на каблучках, бюстгальтер, белая кофточка с кружевами и чёрная юбка, маленькие блестящие серёжки в ушах… и золотая шаль на плечах.
— Ну как? — обернулась к нему Женя.
Эркин восхищённо улыбнулся, и Женя рассмеялась.
— Ну вот. Пойду Алиску поднимать.
— Давай я, — встал Эркин. — А то ты такая нарядная…
— Ладно, — не стала спорить Женя, медленно поворачиваясь перед трюмо.
Эркин с трудом оторвал от неё взгляд и буквально вытащил себя из спальни.
В комнате Алисы стояла темнота, и эта темнота была очень уютной. Эркин щёлкнул выключателем. Алиса спала, как всегда, раскинувшись. Благо, кровать большая, «на вырост» Женя брала. «Ну и правильно, — подумал Эркин, — Растут дети быстро, не менять же мебель каждый год». Когда зажёгся свет, Алиса не проснулась, а вздохнула и повернулась набок. Эркин подошёл к окну, поправил штору.
— Алиса, — позвал он её от окна.
Она опять вздохнула, и Эркин подошёл к ней. Погладил по голове. Тонкие мягкие волосы приятно рассыпались под ладонью.