— Читай.
— Ма-ма, — прочитала Алиса и удивилась: — Мам, а у меня, как у Эрика, получилось! Мам, а почему так?
— Потому что так написано.
Объяснять Алисе следующие буквы Женя не стала и, когда та старательно прочитала про ум, ам и му, сказала:
— Вы у меня молодцы. Алиса, пойдёшь в коридор?
— Ага, — сразу спрыгнула со стула Алиса. — А книгу к книгам, да?
— Правильно, — кивнула Женя.
Алиса вприпрыжку унесла из кухни азбуку. Женя подошла к Эркину, мягко погладила его по голове. Он, как всегда, ловко поймал и поцеловал её руку.
— Ты устал, Эркин, — Женя ласково улыбнулась. — Пойди отдохни. Поспи до ужина.
Эркин молча покачал головой, по-прежнему прижимая её руку к своему лицу.
— Мам, — позвала из прихожей Алиса, ты мне ботики застегни.
Эркин тут же отпустил руку Жени и, когда она вышла, встал. Он действительно — непонятно только от чего — устал. И не сон ему сейчас нужен, а потянуться как следует. Он как-то пару раз уже тянулся в большой комнате, но там теперь ёлка, а в маленькой… ну да, шторы-то там есть.
Эркин поправил скатерть на столе и вышел в прихожую, когда Женя уже закрывала за Алисой дверь.
— Женя…
— Да? — быстро обернулась она к нему.
— Женя, — Эркин смущённо замялся. — Я в дальнюю комнату пойду, ну… — он перешёл на английский, — потянусь немного, а то суставы сводит.
— Ну, конечно, Эркин, — удивилась Женя его смущению.
Эркин потоптался, будто хотел что-то сказать, да не решался, и пошёл в дальнюю комнату.
Здесь шторы подбирала Женя в цвет обоев, и, когда он, включив свет, задёрнул их, ему даже понравилось. И совсем не похоже на камеру. Может, он зря упёрся, и в спальне тоже шторы могли быть под стены? Под эти мысли он разделся, сложив джинсы и ковбойку у стены, оставил там же шлёпанцы и встал посреди комнаты. Проверил, не заденет ли руками люстру, и начал комплекс. Не спеша, спокойно. Он так и не спросил у Жени, что такое гимнастика. И томагавк. Ну, с гимнастикой догадаться можно. Да и слышал он это слово раньше, просто не сразу сообразил. А томагавк… это что-то индейское. Женя может и не знать.
Он почувствовал на себе взгляд и сразу понял — Женя. Только она могла так смотреть, гладя взглядом. Эркин медленно повернулся лицом к ней, улыбнулся.
— Я помешала тебе? — улыбнулась Женя.
— Нет, Женя, что ты, — он стоял перед ней, босой, в трусах, туго обтягивающих его бёдра. — Женя, ты… тебе нравится, ну смотреть, как я это делаю?
— Да, — сразу сказала Женя. — У тебя это очень красиво получается.
— Тогда… тогда я сейчас стул принесу, и…
И тут в дверь позвонили. Женя побежала к входной двери, а Эркин кинулся одеваться.
Оказывается, Алиса привела гостей: Тошку и Тоньку с их мамой. А то они ещё их ёлки не видели. И началась вечерняя праздничная суета, когда хлопают двери, приходя и уходят, не запирая дверей, даже не одеваясь, а чего там, коридор же только перебежать, не замёрзнешь…
Возвращался Эркин домой уже в темноте. Небо стало чёрным, и звёзд не видно. Значит, тучи сплошняком натянуло, и завтра пойдёт снег. А сегодня было хорошо, солнечно.
Эркин шёл ровным размеренным шагом и с удовольствием вспоминал сегодняшнее.
С утра после завтрака он навёл чистоту и порядок во всей квартире, поиграл с Алисой в мозаику, а потом оделся уже на выход и ушёл. И не то, чтобы боялся, а было как-то неловко, что в праздник, когда может весь день быть с Женей и Алисой, уходит куда-то без них. Но ведь Колька просил не звонить, и сам он понимает, что Жене и тем более Алисе делать там нечего.
У двери, уже взявшись за ручку, Эркин остановился.
— Женя, я… я не знаю, когда вернусь.
— Ничего, — Женя ободряюще улыбнулась. — Я всё понимаю, Эркин, это… мужское развлечение, правильно? — он нерешительно кивнул. — Ну вот, и ты, ведь ты хочешь быть как все, — она улыбнулась его более уверенному кивку, — и должен быть как все. Так что иди и веселись от души.
Она поцеловала его в щёку и легонько подтолкнула в плечо.
И он пошёл. В Старый Город. Через пути, к магазину Филиппыча. Магазин был закрыт из-за праздника и смотрелся сарай сараем. И дальше по заснеженной улице между маленькими бревенчатыми домами — он уже знал, что их называют избами — заборами из досок или реек. Шёл легко, не задумываясь, уверенный, что выйдет к пруду.
Пруд был не особенно большим, так, неглубокая котловина с пологими, истоптанными тропками и исчёрканными санками, склонами. Выйдя к нему, Эркин остановился, оглядываясь. На заснеженном льду гомонили, перебрасываясь снежками, мальчишки, на склонах курили, перебрасываясь уже солёными шутками и руганью, парни, а чуть в стороне толпились мужчины, курили солидно, не спеша, переговариваясь нарочито ленивыми, необидно небрежными голосами. Почти все, как и он сам, в полушубках и бурках, но попадались и армейские зелёные куртки и серые шинели. Эркин выглядывал знакомых, но его окликнули.