— Он только брехать горазд, иди смело.
Натянув до отказа цепь, пёс обнюхал край полушубка Эркина и, гавкнув им вслед, ушёл в конуру.
За сараями ещё один забор и калитка. Второй двор был маленьким и не таким заставленным, от калитки расчищенная дорожка к крыльцу, рялом с крыльцом в окошке виднелась детская рожица.
— На Пасху покрасишь, к Рождеству облупится, — Колька провёл ладонью по лохмотьям краски на столбике крыльца. — Дерьмо, а не краска.
Но обшарпанная дверь закрывалась плотно и не скрипела, а внутренняя была обита войлоком, и в сенях чисто, лампочка забрана в колпачок абажура, вещи не навалом, а по стенке в ряд крючки, снизу вроде полки для обуви, тут же специальный веник, чтоб обметать снег, и вообще… порядок на загляденье. Они разделись, обмели бурки и вошли в кухню, где в ноги Кольке сразу ткнулся мальчишка, а от печи им улыбнулась женщина в фартуке поверх платья и в косынке, из-под которой выбивались кудрявые тёмные пряди.
— Во! — Колька подхватил мальчишку под мышки, легонько подбросил и поймал. — Братан мой. Мировой пацан! А это мама Фира. Мама Фира, это Мороз, мы в одной бригаде.
— Здравствуйте, — улыбнулась женщина. — С Рождеством вас.
— Здравствуйте, — ответно улыбнулся Эркин. — Спасибо, и вас так же.
— Мама Фира, он нехристь, вроде нас, — засмеялся Колька. — Ты нам чаю сделаешь, а? Мы со «стенки» и браги выпили. Ну, твоего чаю, ладно?
— Конечно, Коленька. Ты к Сёме после зайдёшь?
— Не, сейчас, — Колька опустил мальчишку на пол и легонько подшлёпнул. — Юнга Колобок, вольно, можешь быть свободным. Айда, Мороз, разуемся только.
Пол был чистым, и Эркин спокойно остался в носках, поставив, как и Колька бурки у печки на специально подстеленной рогожке. Из кухни они прошли в маленькую горницу и быстро — Эркин и оглядеться не успел — нырнули в совсем уже маленькую комнату, отгороженную от горницы даже не стенкой, а занавеской. «Выгородка?» — удивился про себя Эркин. Узкая длинная комнатка упиралась одним концом в печь, а другим в окно. Узкая, явно самодельная койка, застеленная пёстрым, сшитым из разноцветных треугольников одеялом, крохотный, похожий на вагонный, столик у окна. Над кроватью приклеенные к стене фотографии.
— Во, ты фотки пока посмотри, а я к Сёме загляну. Другой мой брат. Лежачий он, спинальник, — последние слова Колька произнёс с таким угрюмым выражением, что Эркин счёл за лучшее воздержаться от вопросов.
Колька исчез, а Эркин подошёл поближе рассмотреть фотографии. Мужчина, чем-то похожий на Кольку, в чёрной форме с погонами, нашивками, на груди медали, ордена, какие-то значки. Сбоку на поясе как нож, но подвешен как-то странно, не по-ковбойски. Тоже моряк? А нож тогда зачем? Рядом раскрашенная вручную фотография девушки со светлыми кудряшками. Сначала Эркин подумал, что это родители Кольки, но девушка никак не походит на Маму Фиру. Так это Колькина девчонка, что ли? А вот и сам Колька, и ещё с десяток парней, все в форме, с орденами, у ног чемоданчики и мешки, смеются все… Из-за занавески доносились голоса, засмеялся Колька, ещё кто-то.
— Ладно, мама Фира, — Колька вошёл и встал рядом с Эркином. — Смотришь? Это мы на дембеле. А это батя мой.
— Моряк? — рискнул уточнить Эркин.
— Ну да. А это, — Колька указал на фотографию девушки. — Это маманя моя. Я-то такой и не помню её, это ещё, — он хмыкнул, — ещё до меня. А другой фотки нет.
Эркин задумчиво кивнул. Значит, мама Фира — не мать Кольке, ну да, и молода она для этого, а… а это уже Колькины проблемы, не его.
— Вот, — плечом отодвинув занавеску, в комнату вошла мама Фира. — Попейте чаю пока, а там и обед поспеет.
— Ага, — Колька ловко взял у неё две большие чашки с дымящейся тёмно-янтарной жидкостью и поставил на столик. — Спасибо, мама Фира.
— Спасибо, — улыбнулся и Эркин.
— На здоровье, — кивнула она и вышла.
— Садись, — Колька вытащил из-под столика табуретку, а сам сел на кровать.
Эркин сел на табуретку и взял чашку, вдохнул горьковатый, напомнивший костры на Перегоне запах.
— Чай такой? — удивился он.
— У мамы Фиры он особенный, — засмеялся Колька. — Чай-трезвиловка. Знаешь, как голову проясняет. На травах всяких.
Эркин глотнул обжигающе горячую жидкость. Да, чувствуется что-то… травяное.
— Хорошо?
Эркин молча кивнул в ответ, и Колька довольно ухмыльнулся.