Но Крису было ни до чего: он никак не мог найти в этой толпе — больше ста человек в госпитале работает, да ещё комендатура, и пришли все — Люсю. Не могла же она не прийти. А все такие нарядные, многих не сразу и узнаешь, так может, он и Люсю не узнаёт?! Что же делать?
Расшитая мишурой рукавица ложится ему на плечо.
— Ищешь?
На разрисованном — вблизи виден грим — лице Деда Мороза знакомые глаза доктора Вани.
— Да, — кивает Крис.
Сейчас он готов на всё, и ему плевать, что вокруг полно народу.
— Ищут не где светло, а где потеряно, — рокочет Дед Мороз и легонько, но властно подталкивает его к двери. — Ищи.
Что, так Люси здесь нет? Где же она? Ему сказали: «Ищи!», — а если… если она у себя? Не пришла в столовую. Крис протолкался к двери — Дед Мороз тем временем уже опять закручивал хоровод вокруг ёлки — и вышел из столовой.
Как и на Рождество в вестибюле тихо и полутемно. Но сегодня Крис взбежал по лестнице на второй этаж и решительно повернул в крыло, где жили врачи и медсёстры. Он сам не помнил, когда узнал, где комната Люси, то ли ему кто-то сказал, то ли сам как-то догадался, но он это знал и знал твёрдо. А сейчас, когда в полутёмном коридоре нестерпимо ярко светилась щель под одной единственной дверью, он и подавно не боялся заблудиться. Он вообще уже ничего не боялся. Как пьяный. Хотя какой он пьяный? Выпил-то глоток всего. Это тогда, в Паласе, его заставили выпить два стакана смеси коньяка, водки, ещё чего-то… — беляшки чёртовы, клиентки сволочные, заспорили, чей спальник быстрее вырубится. Крис тряхнул головой, отбрасывая ненужное сейчас воспоминание, стукнул костяшками пальцев в заветную дверь и сразу, не дожидаясь ответа, толчком открыл её.
— Ой, кто это?!
Крис перешагнул через порог и закрыл за собой дверь. Люся, в клетчатом халатике, шлёпанцах, в туго повязанном на голове платке, стояла перед ним и… и она боялась его — мгновенно понял Крис.
— Это… это я.
Люся резко отвернулась от него, отошла к окну и встала спиной к нему.
— Зачем ты пришёл? — спросила она, не оборачиваясь.
— Я искал тебя там, внизу. Ты не пришла. Вот и… — Крис запнулся.
Порыв вдохновенной смелости уже проходил, и ему с каждой минутой становилось всё тяжелее.
— Зачем ты пришёл? — со слезами в голосе повторила Люся.
Крис молчал. Он не знал, как ответить, вообще не мог сейчас говорить.
— Ты… ты… — всхлипывала Люся, — зачем ты так? Пялишься… бегаешь… в комнату лазишь.
— Я не лазил, — глухо сказал Крис.
Мир рушился: он противен Люсе, ей даже взгляды его неприятны, но и смолчать на напраслину он не мог.
— Да?! А брошку? Не ты подложил?
— Я, — вздохнул Крис и зачем-то, ну, ведь всё уже ясно, понятно и кончено, объяснил: — Через форточку.
— С земли ночью закинул, да? И она ж закрыта была!
— Я на карниз залез. И она… не заперта была.
— Господи, — Люся порывисто обернулась к нему, — ты с ума сошёл! Ты ж убиться мог!
Крис шагнул к ней: ему бы только коснуться её, дальше бы всё само-собой пошло бы. Но Люся отшатнулась, и застарелым привычным страхом перед белым гневом Криса отбросило к стене. И от всего этого, от злости на себя, на свой страх, на то, что всё у него так нелепо, так обидно закончилось, он закричал, перемешивая русские и английские слова.
— Ну, давай, зови на помощь, кричи, что спальник напал! Да, ты — белая, а я — цветной, метис! Я — раб, я всегда виноват! Ну, давай! Может, пристрелят меня! Сразу! Чтоб мне не мучиться больше!
И обессиленно замолчал, привалившись к стене и опустив голову.
— Мучиться? Я… я не понимаю, — Люся тоже заговорила по-английски. — Кто тебя мучает?
— Ты, — ответил, не поднимая головы, Крис. — Я не могу больше. Ты не смотришь даже на меня, а я… я не могу, — и отчаянно повторил ту фразу, которой когда-то всё объяснил доктору Ване. — Я если с утра тебя не увижу, работать в этот день не могу, не живу я в такой день.
Люся растерянно смотрела на него.
— Я не понимаю, — жалобно сказала она. — Это… это ты так шутишь, да?