Эркин то ли втянулся, то ли ещё что, но работалось ему сегодня полегче. И даже уже мог о своём думать. Что у Жени, в её… машбюро, такая же гонка наверняка, она и так устаёт, да ещё его допоздна ждёт. Он сказал, чтобы она ложилась, не ждала его, а Женя будто не услышала. А спорить с ней он не может. И… и не хочет. А торт они вчера доели. Когда он пришёл домой. Два последних куска. Алисе как торт понравился. Надо будет на праздники ещё купить. И это что ж получается? Неделю, даже больше, они не работают, значит, получит он завтра за одну неделю и субботу, за шесть дней, это… это… — умножение у него плохо получалось — это сорок пять рублей, а следующая получка во вторую пятницу января, это… это уже три недели, пятнадцать рублей на неделю, да, ещё же «ёлочные». Сколько ни дадут, всё хорошо.
— Мороз, о чём думаешь?
— Деньги считаю, — улыбнулся Эркин. — Сколько дадут и на сколько хватит.
— Нашёл о чём думать, — хмыкнул Ряха. — Есть деньги — трать, а нет…
— Ага, — засмеялся Серёня. — Чего делать, когда денег нету?
— Зарабатывать их, — весело ответил Эркин.
Саныч кивнул.
— Верно говоришь.
— Последнее дело халявщиком жить, — согласился Лютыч.
Они всей бригадой стояли цепью, передавая с рук на руки небольшие, но увесистые коробки. Работа не особо сложная, и чего ж не почесать языки.
— Кому и халява сладка.
— Сладко естся, да горько рыгается.
— И то верно.
— «Ёлочные» большие будут?
— Завтра увидишь.
— Ох, братцы, неужто святки гулять будем?!
— Как до войны!
— А ты помнишь, как оно до войны было?
— А ты?
— Ну, я уж в школу вроде пошёл.
— Да-а, давненько, значит.
— Гулять, братцы, не проблема…
— Проблема, на какие шиши!
— А драка бесплатна!
— Это ты, щеня, задарма кусаешься, а Ряха…
— Он за выпивку.
— Ряха, тебе сколько выпить надо, чтоб с Морозом задраться?
— Давай, Ряха, на гроб тебе мы скинемся.
— Слышали уже, новое придумай!
— Ладно вам, на «стенке» всех посмотрим.
— А чё?! Я жилистый, меня на прошлый год в остатних сшибли.
— Ага, потому как против тебя контуженный стоял.
— Мужики, как завтра работаем?
— Старшой скажет.
— Точно. И скажет, и укажет, и пошлёт…
Эркин охотно смеялся вместе со всеми. Он уже догадался из разговоров, что «стенка» — это драка, но не простая, а по правилам. Если это вроде ковбойской олимпиады, так отчего ж не поучаствовать. Святки, святочные гулянья, целая неделя праздников… Интересно! Рождество и Святки в Паласе — вспоминал он — это сплошная работа, тяжёлые угарные смены, в питомнике… голод из-за надзирательского загула и опять же работа, а в имении праздников он вообще не видел, да и какие праздники или выходные со скотиной. Доить, кормить, поить, навоз выгребать каждый день нужно. Даже на выпасе и то без присмотра бычков не бросишь. Нет, это всё не то, не праздник, нет, не было у него никогда раньше праздников. Вот только… День Матери в Джексонвилле, когда они с Андреем ходили купаться на пруд, да… да всё, пожалуй. Остальное не в счёт. Воскресенье в Джексонвилле — не отдых, а досадная помеха, перерыв в заработке, церковная нудьга, тоскливое сознание, что Женя дома, а он должен до сумерек где-то шататься, потому что их могут застать врасплох, ощущение обделённости… Эркин тряхнул головой. Нашёл, что вспоминать, дурак. Здесь… здесь совсем по-другому.
— Эй, старшой, шабашим никак?
Медведев, сбив на затылок ушанку, вытирает лоб.
— Так, мужики. Сейчас ещё вон ту гору раскидаем и завтра выходим в восемь.
— Чё-ё?! — взрёвывает Ряха. — Охренел?! За полночь уже. А пошёл ты с такой работой…!
— В сам деле, — кивает Геныч. — До дома дойдём и обратно поворачивать, что ли?
— За ночь смёрзнется, — Медведев сдвигает ушанку обратно на лоб. — Завтра дольше проколупаемся.
— Не об этом речь, старшой.
— Больно рано завтра.
— На казарменное тогда уж лучше.
— Выйдем в восемь, уйдём в час, — спокойно ответил Медведев. — А если с двенадцати… сам посчитай.
— Тогда уйти в пять, — сказал Эркин и кивнул. — Я выйду в восемь.