— Жаль.
— Да, — кивнула Женя. — Очень жаль.
— А что, Джен, — вдруг предложил Фредди. — Может, приедете к нам летом.
Женя рассмеялась, явно посчитав приглашение шуткой. И Фредди не стал ни опровергать, ни настаивать. Это надо как следует подготовить, дело не одного дня, но идею он подкинул, и потом можно будет к ней вернуться уже всерьёз. А пока не будем нажимать.
Не стал говорить о Рождестве и Бурлаков. Просто потому, что никакой проблемы для него тут нет. Разумеется, он приедет. Иного варианта и быть не может.
На часы никто не смотрел, но как-то само собой получилось, что все встали и перешли в прихожую. Джонатан и Фредди стали одеваться, решительно отказавшись от провожатых, и, когда в дверь позвонили, они были уже готовы.
Эркин открыл дверь и вошёл Тим. Джонатан приветствовал его улыбчивым кивком и повернулся к жене. Прощальные церемонно-дружеские слова, поцелуй руки, рукопожатия с мужчинами. Фредди повторил церемонию, заменяя поцелуй руки поцелуем в щёку. Одновременно надеты шляпы. Стук закрывшейся двери. И внезапно затихшая и даже как-то опустевшая квартира.
— Классные мужики, а? — нарушил молчание Андрей, сразу перейдя на русский.
Эркин кивнул и озабоченно посмотрел на Женю.
— Ты устала, Женя…
— Нет, — перебила она его и обняла. — Ой, Эркин, я такая счастливая!
Бурлаков мягко тронул Андрея за плечо. Тот вздрогнул и отвёл глаза от застывших в объятии Жени и Эркина.
— Да, — тихо ответил он. — Идём.
И, когда они вернулись в гостиную, посмотрел на Бурлакова.
— Устал?
— От счастья не устают, — так же тихо и серьёзно ответил бурлаков.
Андрей кивнул и подошёл к столу, рассеянно оглядел остатки пиршества. Бурлаков с мягкой улыбкой наблюдал за ним. На языке вертелось; «Глазами бы съел, да утроба мала», — но промолчал.
Вошёл Эркин, уже в домашнем костюме, и озабоченно сказал Бурлакову:
— Вы ложитесь, мы сами уберём. Андрей, очнись.
— А?! — вздрогнул Андрей. — Да, давай.
Вдвоём они быстро стали убирать со стола. Вынося стопку тарелок, Андрей бросил через плечо:
— А ты ложись. Мы сами.
Бурлаков кивнул. Да, по-студенчески: ночь напролёт и с утра на лекции — уже не получится. Против времени не попрёшь. Хотя от счастья и не устают.
От снега светло, и луна, хоть и узкий серпик, а подсвечивает. Дорога укатана, шины зимние. Ни встречных, ни поперечных, ни вдогон — глухое время. И Тим легко, играючи гнал машину, со свистом пролетая сквозь деревни так, что местные собаки не то что гавкнуть, проснуться не успевали.
Удовольствие от быстрой плавной езды захватило и Джонатана с Фредди.
— Хорошо идёт.
— Да, сэр, — сразу откликнулся на замечание Фредди Тим и решил воспользоваться моментом, хотя сначала откладывал разговор до аэропорта, но раз они сейчас такие… в полном благодушии, то стоит попробовать.
— Могу ли я попросить вас, сэр?
— О чём? — удивился Джонатан.
— Давай, — сразу заинтересовался Фредди.
— Вы сказали, что у вас работает Чак, — Тим говорил спокойно, глядя перед собой, будто его этот разговор особо не задевает и не волнует, так, дорожная болтовня, не больше.
— Ну да, — согласился Фредди.
— Не могли бы вы, если это вас не затруднит, сэр, передать ему письмо?
Этого они не ждали. А Тим, спокойно придерживая руль левой рукой, правой потянулся к бардачку, достал простой белый конверт и положил его на сиденье между собой и Фредди. Промедлив с секунду, не больше, Фредди взял конверт. Адреса не было, внутри прощупывалась плотная картонка. Конверт вежливо не заклеен.
— Обратный адрес указал?
— Внутри, сэр.
— Увижу, передам, — Фредди убрал конверт во внутренний карман.
— Благодарю вас, сэр.
Джонатан кивнул. Всё правильно, отказ неразумен, а в будущем могут возникнуть весьма интересные комбинации.
О письме Тим сначала не думал: слишком ошеломило его то, что Чак выжил, на свободе и работает шофёром. Кое-что о «Колумбийском палаче» он слышал, майор намекнул, ну… и понял, и догадался. И не дружили они с Чаком, а… а просто отъехал от «Корабля», его окликнули, на Ижорск, к поезду, понёсся на всех парах, успел, получил по счётчику и щедро на чай, и… и зашёл на почту, на вокзале она круглосуточно. И написал. Всё же… всё же их всего двое и осталось. Из всей десятки. А начинали двадцать три. И Грин хвалил их десятку, что мало отходов. Погибших больше, чем выживших, а он… для белого цветной, что тряпка под ногами, вытер подошвы и дальше пошёл. Только… только на иной тряпке и поскользнуться недолго. Чак потому, видно, и любил убивать. Крепко ж его прижало, что в шофёры пошёл. Хотя… у таких акул шофёром…, пожалуй, не многое у Чака изменилось.