— Чёрт с тобой, — Бурлаков достал из холодильника бутылку водки, а из посудного шкафчика две стопки. — Разливай.
— Угу. И за что пьём?
— За чудо! — убеждённо ответил Бурлаков.
— Согласен, — кивнул Михаил Аркадьевич.
Казалось, его ничто не интересует, кроме водки и закуски, а вопросы он задаёт просто так, чтоб застолье всё-таки получалось, а не пьянка. Всё эти игры были давно знакомы Бурлакову, но он слишком счастлив, чтобы сопротивляться, да и… зачем? Но подразнить Мишку можно и нужно.
Откусив ползагорыша, Михаил Аркадьевич изобразил удивление, а, прожевав, восторг.
— Однако мастерица твоя козочка.
— Спасибо, но по правде, загорыши профессионал делал. Есть там такая местная знаменитость, стряпуха Панфиловна.
— Понятно, — кивнул Михаил Аркадьевич. — А пирожки?
— Пирожки Женечка пекла. Они к чаю.
— Попробуем, попробуем.
Михаил Аркадьевич потянулся к лежавшим на развёрнутой фольге пирожкам и вдруг будто только что заметил.
— А это чьё копытце отпечаталось?
— Где?! — искренне удивился Бурлаков.
— А вот, — Михаил Аркадьевич указал на плоский пирожок с разорванным боком и проломленной верхней корочкой. Вмятинки чётко обрисовывали маленькую ладошку с растопыренными пальчиками.
— Это? — Бурлаков взял пирожок, повертел, разглядывая. И захохотал: — Ай да девчонка! Всё-таки успела, залезла!
Михаил Аркадьевич кивнул. Итак, она — Женя, у неё девочка, живёт где-то… на севере, Гошка уезжал как раз с Северного вокзала, но это не Поморье, и не Печера. Поморскую экзотику он знает, там традиционная кухня совсем другая, а в Печере не пекут пирожков с изюмом и орехами, это юг, значит… репатрианты, в Печеру репатрианты не едут, их северная граница — Ижорский пояс, тогда…загорыши… а «телегу» на Золотарёва Гошка с Асей сочинял, а Ася… да, сейчас она как раз в Ижорском поясе, точнее… точнее… Загорье! Загорье — загорыши. Всё сходится.
— О чём задумался, Мишка?
— Едой наслаждаюсь. Так, как там в Загорье? Уже зима?
Бурлаков улыбнулся.
— Молодец, соображаешь. А зима? Как положено, с Покрова.
— Понятно. И чего тебя туда понесло?
Бурлаков сделал таинственное лицо и с наслаждением откусил от загорыша. Михаил Аркадьевич кивнул, принимая игру. А почему бы и нет? Судя по счастливой физиономии Гошки, поездка пошла ему на пользу, и, если эта Женя, кем она Гошке ни приходилась, вернёт его к жизни… то ветер им в паруса, Синичку, конечно, жаль, но Гошка — вояка опытный, ему не впервой на два и более фронтов, справится. Девочка… вряд ли Гошкино произведение, но… проверим.
— В школу-то копытце уже ходит?
— А как же, в первый класс! — гордо ответил Бурлаков. — Одни пятёрки.
— Ты прямо с отцовской гордостью говоришь, — рискнул сделать следующий шаг Михаил Аркадьевич.
— Дедовской, — поправил его бурлаков. — А в остальном всё правильно.
— Ты дед?! — искренне удивился Михаил Аркадьевич. — Откуда?! Девочки… — и осёкся.
— Да, Миша, — кивнул Бурлаков, — ни Анечки, ни Милочки нет, — быстрым движением он выплеснул себе в рот остаток водки из стопки и явно заставил себя улыбнуться, вернуться к самому себе прежнему. — И всё-таки я — дед, Мишка. И внучка у меня чудесная.
— Рад за тебя.
— Только рад, а не счастлив?! Свинья ты, Мишка, после этого.
— А со свиньёй только свинья и дружит, — облегчённо огрызнулся Михаил Аркадьевич.
— Я козёл, — строго поправил его Бурлаков. — Самому себе противоречишь.
— Люблю поспорить с умным человеком, — улыбнулся Михаил Аркадьевич.
— Плюрализм в одной голове — уже шизофрения. Учти. А внучку я тебе, так и быть, покажу, — и легко встал из-за стола. — Сейчас принесу.
— Всё подряд тащи, — крикнул ему вслед Михаил Аркадьевич.
В кабинете Бурлаков взял со стола, не разворачивая, газетный свёрток с фотографиями и вернулся на кухню.
— Сейчас найду, покажу тебе.
— Я сам, — забрал у него свёрток Михаил Аркадьевич.
Он быстро ловко развернул газету и удовлетворённо кивнул, увидев заголовок. «Загорская искра». Значит, точно, Загорье. Так… поляроид? И откуда у Гошки такая роскошь? Но это потом, а пока… народу-то, народу… но… но… но этих двух он знает. Они-то как сюда затесались?
— И в честь чего такой сбор? — небрежно спросил Михаил Аркадьевич, раскладывая фотографии сложным и малопонятным со стороны пасьянсом.
— Свадьба, вернее, годовщина свадьбы, — ответил Бурлаков, прихлёбывая чай.
Интересно: когда Мишка сообразит и разложит всё по полочкам. Реакция у друга всегда была отменной.