— Гаря, я серьёзно.
— Я тоже. А вот Серёжа. А это мы все вместе.
— Это… Эркин. Правильно?
— Да.
Она кивала, перебирая фотографии.
— А это что за безобразие?
— Это? — Бурлаков с удовольствием расхохотался. — Это Алечка с Серёжей из-за конфет дерутся. Представляешь, её уже спать уложили, сидим, пьём коньяк, ну, и всё, как положено, и вдруг Алечка входит. Ей торт приснился, и она пришла. Где её кусок с самой большой розой. А Серёжа стал её дразнить, что съел и из себя не вынет. Я её взял на руки, она увидела бутылочки и обеими руками в вазу, а Серёжа как раз напротив, ну и… смотри сама.
— Ужас кошмарный! — смеялась Мария Петровна. — Ты, конечно, не вмешался. Тебе лишь бы скандал погромче получился.
— Без скандала — не гульба, — согласился бурлаков.
— Кошмар! И кто же прекратил?
— Эркин. Ну, Алечка съела одну бутылочку и заснула, я её отнёс, уложил… чудная девочка.
— Да. А кто снимал?
— Фредди, Он привёз «поляроид», карманную версию, и вот снимал.
Мария Петровна кивнула.
— Понятно. А зачем ему это?
Бурлаков вздохнул.
— Не знаю. Я уже думал. Понимаешь, Синичка, есть в этом какая-то… странность. Так легенду делают. Прикрытие. Женечка Джонатана явно впервые увидела, подарка Алечке он не привёз, и вообще… Они, Джонни и Алечка, действительно очень похожи, но Фредди это так подчёркивал, прямо навязывал. Зачем это ему? Не знаю. Пока не знаю.
— Но… но он же не увезёт девочку? — с надеждой спросила Мария Петровна.
— Джонатан? Нет, конечно, у него этого и в мыслях нет. Его самого старания Фредди удивили. Правда, при нас он разборку устраивать не стал, нет, предварительной договорённости у них не было. И в планы Фредди, похоже, не входит. Нет, тут, я думаю, можно не беспокоиться.
— Ну, хорошо, — кивнула Мария Петровна. — Допустим. Но если что…
— Если что, всех задействуем, — голос Бурлакова стал угрожающе спокойным.
Мария Петровна хорошо помнила, что означают эти интонации, и успокоилась.
— Да, а загорыши? — спохватился Бурлаков. — Они же остынут.
— Разогреем, — отмахнулась Мария Петровна не в силах оторваться от фотографий.
— В третий раз?! — подчёркнуто ужаснулся Бурлаков, разворачивая пакет.
— А второй с кем был? — невинным тоном уточнила Мария Петровна.
— С Удавом.
— Он знал?
— Нет. Я только вошёл, даже раздеться не успел, как он заявился. Ну и…
— Дальше понятно. И под водку с коньяком ты ему всё рассказал.
— Машенька, честное слово, я хотел тебе первой, но так сложилось.
— Ладно тебе. Значит, теперь он всё знает.
— И ты. И больше никто. Хорошо?
— Хорошо. Но почему?
Бурлаков вздохнул.
— Я сам ещё это не понимаю. Просто чувствую, что так будет лучше.
Мария Петровна неуверенно кивнула.
— Ну… ну раз ты так считаешь.
Загорыши, даже и такими, оказались очень вкусными. И пирожки.
— Женя хорошо готовит?
— Да. Загорыши, правда, она заказывала у местной знаменитой стряпухи. И кулебяку. Потрясающая кулебяка, в шесть слоёв начинка, — и быстро: — Но у тебя ещё вкуснее.
Мария Петровна рассмеялась.
— Да ну тебя! Расскажи лучше, чем ещё тебя угощали. Да, а что ты в подарок привёз?
— Целую коробку, — Бурлаков даже руки раскинул во всю длину, показывая размер.
И он принялся со вкусом подробно описывать бельё, самовар, водки, всякие вкусности, воротничок…
— Господи, Гаря, это же сумасшедшие деньги.
— Ну-у, — протянул он неопределённо.
— Залез в долги?
— Самую малость.
— Хоть что-то осталось?
— Ни копья! — ответил он с такой счастливой улыбкой, будто именно это и было целью всего мероприятия.
Мария Петровна с ласковой укоризной покачала головой.
— Проживём и наживём! — весело ответил Бурлаков. — Уйма времени впереди!
Мария Петровна понимающе закивала. Конечно, у них всё впереди. Она снова перебрала фотографии.
— Надо купить альбом.
— Разумеется, — горячо и в то же время смущённо согласился Бурлаков.
Мария Петровна улыбнулась: ну да, с деньгами-то… полный швах.
— Ничего, Гаря, перекрутимся.
Бурлаков комично вздохнул. Мария Петровна рассмеялась и потянулась к безнадёжно остывшим пирожкам и загорышам.
— Ну, давай доедим. Третьего разогрева они не выдержат.
— Горячие они были бесподобны.
— Верю. Они и такие неплохи. А вот эту фотографию я возьму себе.
— Маша…
— Да-да. И не спорь, жадина, эгоист.