Индеец нехотя спешился, и, не выпуская поводьев, подошёл поближе. То же сделал и белый. Гичи Вапе перевёл дыхание: первый раунд за ним.
— Говори по-английски, — хмуро потребовал индеец…
— Русский я лучше знаю.
— А мне по фигу, что ты знаешь. Ну?
— Хорошо, — Гичи Вапе перешёл на английский. — Я хочу поговорить с тобой.
— А я не хочу. Дальше что?
— Меня зовут Гичи Вапе.
Они переглянулись. Элементарная вежливость требует назвать имена.
— Эндрю, — сказал Андрей.
Индеец по-прежнему зло буркнул.
— Эркин.
Гичи Вапе невероятным усилием сдержал возглас изумления. Опять это имя! Но это потом. Сейчас другое…
— Почему ты не хочешь ехать?
— На хрен мне эти игры с перьями? Мне и здесь хорошо.
— Так уж хорошо? Сколько ты зарабатываешь?
— Что есть, то моё. Я куска дармового не съел и с голоду не помер. Так поеду клянчить?
— Охотиться не пробовал?
Белый засмеялся, улыбнулся и индеец, и лицо его на мгновение стало совсем другим.
— Я много чего не пробовал. Тебе-то что, поеду я или нет?
— Мы вывозим всех индейцев.
— А нам врали, что сами едут, — хмыкнул Андрей. — А оно вон значит как.
И Эркин мгновенно подхватил.
— Меня уже возили. На торги и с торгов. Хватит, — он уже успокоился и говорил уверенно. — Здесь у меня есть работа, есть жильё… Всё есть.
— И больше ничего не надо?
Эркин внимательно посмотрел на Гичи Вапе.
— А чего тебе от меня надо?
— Я хочу понять, — Гичи Вапе улыбнулся. — Ты первый индеец, который сказал, что ему хорошо.
— Каждый живёт, как умеет. — Эркин начал спокойно, но скоро опять обозлился. — Нам всем свободу в один день объявили. Дальше каждый сам крутился. Им вымыться лень, штаны зашить недосуг, и ноют, что работы нет. Им везде плохо будет. Дерьмо, погань рабская, шакалы. Пусть катятся куда хотят. Без них чище будет.
— Не заводись, — остановил его Гичи Вапе. — Ты знаешь, сколько там больных, сколько они все вынесли?
— Мне легче не было, — Эркин свёл брови, отяжелев лицом. — Каждый своего хлебнул. Мало никому не было.
И резко обернулся к стаду, привлечённый шумом.
— А ч-чёрт! — выдохнул он. — Гони их, чего зеваешь!
Андрей вскочил в седло и поскакал на другой конец к повздорившим бычкам.
— Всё, поговорили, мне работать надо.
Эркин уже ухватился за седло, проклиная заплясавшую Резеду, когда его взяли за плечо.
— Постой. Ещё одно.
— Ну, чего тебе? — обернулся Эркин.
Теперь они стояли лицом к лицу, вплотную друг к другу.
— Твоё имя… Ты знаешь, что оно означает? Мы были в Джексонвилле, там это имя знают, и нас спрашивали…
Гичи Вапе говорил спокойно, даже шутливо. Но лицо Эркина вдруг стало растерянным и беззащитным.
— А что, разве что-то означает? — Андрей, разогнав драчунов, незаметно подъехал к ним. — Подумаешь, имя.
Повернув голову, всё ещё держа Эркина за плечо, Гичи Вапе стал объяснять.
— У нас имена со значением. Моё означает Большое крыло. И вот нас спросили об имени Эркин.
— Кто спросил? — заинтересовался Андрей.
— Одна женщина, русская. Она…
Гичи Вапе не договорил. У Эркина вырвался из горла какой-то странный сдавленный звук, он шевельнул плечом, и Гичи Вапе согнулся пополам и медленно осел на землю.
…Боль взорвалась и минным разрывом ударила в голову. Чёрная пелена беспамятства укрыла его от боли, и удаляющийся крик: "Комба-а-ат…", — уже ничего не мог сделать. Он снова падал в бездонную чёрную пропасть, прочёркнутую трассирующими очередями. И ничего, ничего уже нет, кроме этого падения…
— Ты что? — Андрей спрыгнул с коня, наклонился над скорченным телом. — Это ты его?
— Я, — Эркин тяжело, как после бега, дышал. — Чтоб не болтал, погань.
— Ты… ты ж, — Андрей присел, вглядываясь в стремительно бледнеющее лицо лежащего. — Ты ж убил его.
— Я ему под дых, кулаком, — Эркин растерянно смотрел то на Андрея, то на Гичи Вапе. — От этого не умирают.
Андрей попытался повернуть Гичи Вапе на спину, подсунул под него руку и тут же выдернул, показал ставшую красной ладонь.
— Кровь. Эркин, это же кровь.
— Я не хотел, — хрипом вырвалось у Эркина, и он опустился на колени, ухватил Гичи Вапе за плечи. — Парень, очнись, парень!
— Подожди, — Андрей снова подсунул руку. — Давай на спину повернём. Не тереби ты его. Это на животе.
…Боль пульсировала, разрывая тело. В живот… Опять… Только зажило… лишь бы не плен… Чьи-то руки торопливо расстёгивают одежду. Сестра? Грубые мужские пальцы… Санитар… Выстрелов не слышно. Где он? Сознание возвращалось медленно, но он уже вспомнил. Война кончилась… Он в Алабаме… Они ездили по резервациям… Уговаривали уехать… Липкая горячая жидкость на теле… Всё-таки ранен…
Гичи Вапе медленно открыл глаза. Встревоженные, нет, испуганные лица. Белый, мальчишка совсем…
— Пакет… в кармане…
— Ага.
Андрей нашёл в его кармане пакет, неумело разорвал обёртку.
— Ага, сейчас. Эркин, помоги.
Они кое-как перевязали рану, оправили одежду. Андрей выпрямился, вытирая окровавленные руки пучком травы. Эркин, всё ещё стоя на коленях, заглянул в лицо Гичи Вапе. Тот попытался улыбнуться.
— Ничего…
— Я не хотел. Честно, парень.
…Сознание снова начало уплывать…
— Что делать будем?
— Здесь не оставишь. Он кровью истечёт, пока найдут.
… Далёкие смутные голоса, уплывающий, не дающийся смысл…
— А с нами что? За такого… стенка.
— Так и так, один конец…
— Ладно. Я его к границе отвезу. Там оставлю и ходу.
— А я погоню. И стоянку соберу.
— Дело. Кочуем.
…Его поднимают, несут…
— Стоять, падаль! Андрей, помоги.
— Может, я лучше.
— Моё дело и ответ мой. Рви отсюда. Живо.
— Ага. Осторожней…
…Плавное покачивание, тряска, отдающаяся болью, раздвигающая губы в стоне…
На границе леса Эркин задержался, вглядываясь в резервацию. Да, вон стоят, болтают. Смотрят на камень. Оттуда ждут. Хорошо, что кругаля дал. Эркин спешился, привязал Резеду. С этой поганки всё станется. Взвалил на плечи тяжёлое тело и потащился к ручью. Теперь лишь бы не зашуметь. Пусть ждут его от камня.
Он перешагнул ручей и опустил свою ношу на землю. Осторожно глянул вверх. Вроде не заметили. Наклонился к лицу лежащего.
— Ну, как ты?
Не так услышав, как ощутив тихий отчётливый шёпот, Гичи Вапе приоткрыл с трудом глаза.
— Лежи. Я не хотел, честно. Но если ты пасть откроешь, прирежу. Найду и прирежу.
Эркин встал и в несколько шагов вернулся в лес. Чуть не оторвал повод, взлетел в седло и, укрываясь от резервации за лесом, поскакал к стоянке. Сообразит ли Андрей гнать лощинами, не поднимая стадо на холмы? Чтоб не заметили.
Гичи Вапе с трудом, преодолевая боль и накатывающуюся тошноту, попробовал сесть. Удалось с третьей попытки. Но его уже заметили. Кто-то, видно, оглянулся на стук копыт, и к нему уже бежал Нихо Тиан Або.
— Гичи, ранен? Почему не стрелял?
— Незачем. Помоги… до машины… дойти…
— Ранен? Куда?
— Рубец… лопнул… Кончили?
— Да. Идём.
Нихо Тиан Або помог ему встать. Гичи Вапе постоял, словно прислушиваясь к чему-то.
— Кто тебя? Этот…
— Я… сам… виноват, — раздельно и очень твёрдо сказал Гичи Вапе. — Всё… правильно… Иди к нашим… я сам…
Подошёл Смирнов.
— Нихо, иди к Тимофею Александровичу. Я помогу.
В каком-то полузабытьи Гичи Вапе, опираясь на Петю, а порой и повисая на нём, побрёл к машине.
Когда Эркин подскакал к стоянке, Андрей уже заканчивал сборы. Только котелок с варевом стоял на земле рядом с костром. Выругавшись, Эркин вытряхнул содержимое котелка в кусты.
— Охренел? — взвился Андрей.
— Не помрём за сутки. Вьючь Огонька и догоняй.
Переседлать вместо Резеды Принца и к стаду. Взбудораженные гонкой бычки не хотели подчиняться, и Эркин охрип от крика, остервенело хлеща свёрнутым лассо по спинам и бокам.