Джерри заржал, перекрыв гул салуна. Вокруг стали собираться слушатели.
— Словом, — продолжал Дон, — я не выдержал, замахнулся. Он, стервец, как сиганёт от меня к бычкам. И встал в серёдку. Я по краю вокруг, а он от меня. Ловок, конечно, парень, — одобрительно улыбнулся Дон, — и стадо у него в порядке. Бычки его знают, а на меня, гляжу, рога выставляют. Вымахали они у тебя, Бредли, как надо, и он среди них сигает, не угонишься. Словом, я плюнул и, чтоб стадо не сорвать, отъехал. Он стоит, на бычка опёрся, и вот они вдвоём на меня лупятся. Только у бычка морда посмышлёнее, конечно. Выходи, говорю. Я спешился, плеть отстегнул, положил, на три шага отошёл и сел, — Дон, сохраняя серьёзное выражение, обвёл круг хохочущих слушателей смеющимися глазами. — Тогда он вышел, встал, как положено. Видно, школили его как следует. И стал я у него выяснять, кто был у стада, а кто при стаде. То есть для него это вещи разные. При стаде их двое, а у стада никого не было. А когда не было? Ну, тут мы в грозах запутались. Дней он не знает, так до грозы или после грозы… — слушатели хохотали, заглушая рассказчика. — Тут прискакал ему на смену второй, белый. Кстати, вот кого позором расы можно и нужно считать, а не… ладно, словом болван оказался похлеще этого. Ну, индеец ни времени, ни места определить не может, говорит так, что понимаешь его с трудом, только что сэра умеет выговаривать. Но белый-то хоть что-то соображать должен! Плюнул я на индейца, отправил его… куда хотелось.
— А куда хотелось, Дон? — спросил кто-то из толпы.
— Адреса не знаешь? — удивился Дон. — Ну, запоминай…
Затейливый оборот вызвал новую бурю восторгов.
— Ну, послал я его туда, а пошёл он к стаду. И стал я с белым беседовать. Объяснил всё, дал карточку. Он смотрел, смотрел, и спрашивает. "А когда он придёт?" Понял, называется… Я объясняю, дескать, может, приходил уже. Он спрашивает: "А зачем?". В ковбои наниматься — говорю. И тут мне начинают объяснять, что хозяина стада нет и если я, понимаете, я хочу наняться в ковбои, то должен идти в имение. Причём, где оно находится, парень толком не знает. "Оттуда жратву привозят". Всё! — Дон сделал паузу, пережидая очередной взрыв хохота. — Я, говорю им, помощник шерифа. Парень смотрит на меня, как… как на говорящего бычка и спрашивает: "А чего ты тогда в ковбои нанимаешься?" — Дон отхлебнул и продолжил. — Тут индеец, он хоть и при стаде, но крутится неподалёку и всё слушает, чего-то сообразил и заорал, что им на двоих жратвы не хватает и третьего, то есть меня, до следующей недели кормить нечем. И они начинают между собой выяснять, кто чего не доложил когда кашеварил, и чья когда очередь. Причём чисел оба не знают и считать не умеют. Я их покрыл и послал, как умею, и уехал. Пусть сами разбираются.
У Фредди из зажмуренных глаз текли слёзы, Джонатан только крутил головой, не в силах больше смеяться, выли и ржали на все голоса слушатели. Джерри лёг головой на стол и тихо стонал, как от боли.
Дон с видом победителя допил свой стакан и спросил у Джонатана.
— Как они у тебя бычков не растеряли?
Джонатан только отмахнулся, говорить он не мог. Дон удовлетворённо кивнул и сменил тон на участливо-советующий.
— Ты им на Большой Перегон кого третьего дай, или сам поезжай. А то их чёрт-те куда занесёт. Географию они знают ещё хуже.
Концовка старинного анекдота оказалась настолько уместна, что вызвала новый взрыв общего хохота.
— Дам, — наконец с трудом выговорил Джонатан. — Спасибо, Дон.
Десятки рук со стаканами тянулись к Дону, угощая его. Дон скромно принимал поздравления.
Джонатан, наконец, отсмеялся и встал.
— Уходишь? — поднял на него глаза Дон. — А бычки у тебя классные. Это они, видно, умеют, а ничего другого им от бога не дано. Я одного не пойму, как они их считают? Или так, сколько есть, столько и есть…
Джонатан похлопал его по плечу и пошёл к выходу. Фредди шёл за ним и в дверях опередил, пошёл отвязывать лошадей.
И уже у коновязи их догнал Джерри.
— Пастухи у тебя того! — Он гулко хохотал, распространяя во все стороны запах спиртного. — Дон ещё посидит, я сгоняю кое-куда, — и негромко. — Парни у тебя порезвились, конечно. Это они не на меня нарвались. Я всё понимаю, Бредли, им тоже скучно, но индейцу скажи, чтоб не зарывался. С белым ему такие шутки не положены. Дон при исполнении был. Объясни.
Джонатан кивнул.
— Да, — уже отъезжая, обернулся Джерри. — Ты всё-таки выясни, как они бычков считают, по головам или хвостам? — расхохотался над старинной ковбойской шуткой и ускакал.
Джонатан легко взмыл в седло и, не глядя на Фредди, хлестнул коня. Фредди, по-прежнему молча, последовал за ним.
— К парням? — спросил Джонатан, когда город остался позади.
— Мне всё равно завтра с утра их встречать, — пожал плечами Фредди.
Джонатан кивнул и пришпорил коня. И до самого имения они скакали молча, изредка переглядываясь, да Джонатан время от времени начинал смеяться, и Фредди улыбался в ответ.
Когда они пересекли границу имения, то сразу свернули и проскакали по галечной лощине между двумя котловинами. Переглянулись. Новых следов не было, похоже, с того дня бычков здесь не гоняли. Фредди удивлённо покачал головой и даже что-то буркнул себе под нос.
— Ну, умён парень, — согласился с ним Джонатан.
— Да, похоже, сразу откочевал, — согласился Фредди.
Они двинулись напрямик к выездной дороге, и вскоре Фредди заметил всадника, медленно едущего по гребню длинного холма. Свистнул. Всадник огляделся и, сняв шляпу, взмахнул ею. Донёсся ответный свист.
— Эндрю, — усмехнулся Фредди.
— А что, Эркин так шляпу и не носит?
— Ему её бычки потоптали, ещё в начале. Так обходится. Но, — Фредди ухмыльнулся, — не выбрасывает. Запасливый!
Джонатан, вспомнив рассказ Дона, с хохотом повалился на гриву Лорда.
И когда они подскакали к стаду, с ходу вместо приветствия обрушился с вопросом.
— Как вы бычков считаете?
— Чего? — опешил Андрей.
— Ну, по головам или по хвостам? — Джонатан изо всех сил сохранял серьёзное выражение.
Фредди неодобрительно покачал головой, но промолчал.
Андрей растерянно переводил взгляд с одного на другого, потом начал наливаться краской.
— По ногам, сэр, — вежливо ответил вместо него подъехавший Эркин.
— Это как? — удивился Джонатан.
— Считаю все ноги и делю на четыре, сэр, — спокойно объяснил Эркин и озабоченно спросил. — А что, надо по-другому, сэр?
Это было уже слишком. Фредди больше не мог сдерживаться. Он сполз с седла и повалился в корчах на землю. Эркин попытался удержать вежливо-почтительное лицо, но не смог и тоже засмеялся.
Отсмеявшись, Джонатан вытер выступившие от смеха слёзы и спросил.
— Давно он у вас был?
— Да, дня три, так что ли? — обернулся Эркин к Андрею.
Тот кивнул и широко улыбнулся.
— Мы вон до сих пор ржём.
— Он тоже, — кивнул Джонатан.
— Ему понравилось, сэр? — скромно спросил Эркин.
— Во! — Фредди, наконец, смог встать и вскочить в седло. — Но ты малость перебрал.
Эркин кивнул. Губы ещё улыбались, а глаза стали уже серьёзными.
— Завёлся я, конечно, — вздохнул Эркин, похлопывая Принца по шее. — Ну, и забыл себя, понесло.
— Бывает, — согласился Фредди. — А с чего завёлся?
— Ну, — Эркин нахмурился, — я в стаде тыркался, а он подъехал и с ходу орёт: "Иди сюда, скотина безмозглая". И начал. Знать ты, скотина, ничего не можешь, но хоть помычи и всё такое… Ну, раз я безмозглый, так чего спрашивает? Ну, а влез в игру, так с середины круга не выскочишь. Хуже будет.
— Да, — кивнул Джонатан. — На середине игру не бросают. Это ты прав.
Он тоже стал серьёзным. Хотя память об услышанном то и дело раздвигала его губы в улыбке.
Они вместе подъехали к стаду. Бычки поднимали головы на голос Джонатана, мало привычный для них, и снова опускали их в траву, услышав посвистывание или голоса Эркина и Андрея. Фредди заметил, что Эркин всё время держится ближе к стаду, заслоняя собой его и Джонатана и, когда Джонатан повернул к стоянке, придержал коня и окликнул Эркина.