— Да, сэр.
— Что, да?
— Я понял, сэр.
— Они-то хоть делают что, или ты один всю работу тащишь?
Руки сжаты в кулаки, шрам налился кровью и дёргается, лицо напряжено до исступлённости. В щелях под опущенными ресницами блестят глаза. И видно: можно дразнить, оскорблять, даже ударить. Но парень ничего не скажет. Ничего. Чем же они держат его?
— Мы уезжаем.
Золотарёв невольно вздрогнул. Горин? Как он смог так тихо подойти?
— Вы уже закончили… свою беседу?
Еле заметно губы индейца дрогнули в усмешке. Золотарёв нехотя встал. Да, беседа закончена. У него нет информации, чтобы прижать парня. Встал и индеец, заложил руки за спину.
— Тогда поехали, — в голосе Горина явное неодобрение. Всего этого.
— Взял бы я тебя с собой, парень, да… — Золотарёв насмешливо развёл руками.
— Прекратите, — Горин перешёл на русский. — Вы что, не видите, что он на пределе? Это же пытка, Коля.
Показалось ему или, в самом деле, лицо индейца дрогнуло, а взгляд метнулся к Горину. Парень знает русский? Откуда?! Что за чертовщина здесь закручена?
— Ладно, — Золотарёв поглядел на индейца: тот стоял, приняв опять позу рабской покорности. — Ладно, парень. Оставайся. Но подумай. Крепко подумай. Ты знаешь, кого ты прикрываешь. Не спрашиваю, почему. Где ты им подставился, чем они тебя держат… Но подумай, что за ними, сколько жизней на них висит. А ты!… Подумай. Ты знаешь, кого и от чего ты прикрываешь.
Индеец вскинул глаза. Они были полны такой бессильной ненависти, что Горин тяжело задышал, нашаривая застёжку воротника.
— Да, сэр, — хриплый от долго сдерживаемого крика голос. — Я знаю, сэр. Знаю кого и знаю от чего.
— И не скажешь?
— Нет, сэр.
— Твоё дело, — Золотарёв устало пожал плечами.
— Идёмте, Коля, — Горин наконец справился с воротником и отдышался.
— Да, Тимофей Александрович, идёмте.
И уже им в спины тихое.
— Да, сэр. Это моё дело, сэр.
И быстрые шаги вниз, к ручью. Золотарёв оглянулся. Да, парень уже на том берегу. А там, где сидел он сам, так и валяется на траве пачка сигарет. Не взял? А ну-ка, проверим…
— Минутку, Тимофей Александрович. Я мигом.
Он быстро подошёл к кусту, откуда слышал шёпот, слегка раздвинул ветви. Так и есть. Труп. Задушили, конечно, лицо и поза характерные.
— Что там, Коля?
— Второй, Тимофей Александрович.
— А про первый вы откуда знаете? Мы его сами только что увидели.
— Догадался.
Они быстро прошли через резервацию. При их появлении всё ещё толпящиеся между шалашами индейцы замолкали и провожали их внимательными и не слишком доброжелательными взглядами.
Дорога у машины густо усеяна окурками. Браун не меньше двух пачек извёл в ожидании, а потом и остальные добавили.
— Всё, — Горин говорил негромко, привычно командным голосом. — Все по местам, поехали, — и когда машина тронулась, вежливо, но явно для проформы спросил Брауна. — Вы не против, если мы поговорим по-русски?
— Да ради бога, — Браун даже руки от руля оторвал в радушном жесте. — Моё дело привезти и отвезти.
— Отлично, — Горин перешёл на русский. — Коля, если у вас нервы не в порядке, то на переговоры не ездите. Мы только начали разговор, и первый же вопрос был о расстреле.
— Что?
Нихо Тиан Або невесело рассмеялся.
— Спрашивали, будут стрелять сразу, как соберём в одно место, или куда-то вывезем и там постреляем.
— Понятно, — кивнул Золотарёв. — А чем закончили?
— Через неделю заедем узнать результат. А они будут думать.
— Отсюда их надо убирать. А то их, в самом деле, постреляют. Здесь, похоже, такое осиное гнездо разворошили…
— Разворошили вы, Коля. Кстати, он вам что-нибудь сказал?
— Нет, конечно, ничего существенного. Но парень не понимает, что отказ отвечать тоже информативен. Кстати, вас, Тимофей Александрович, он понял. Он знает русский. И ещё много чего интересного.
— Коля, а чего ты так к этому свисту прицепился?
— Понимаешь, Гичи, мы давно не можем найти подход… к одному из пластов.
Золотарёв покосился на Брауна. В какой степени тот не знает русского? А объяснить надо. Ну, попробуем так. А кстати, заодно проверим и реакцию Брауна.