— Посмотрим по обстоятельствам, — кивнул Гичи Вапе. — Но мы даже имени его не знаем. Если он будет на переговорах, тогда можно будет попробовать. А если нет? Искать его по всему имению?
— Это понятно. И всё же попытайтесь.
Горин задумчиво покачал головой.
— Я не думаю, что после беседы с вами, Коля, он согласится куда-то ехать.
— Со мной, конечно. Но с вами, Тимофей Александрович, с ребятами?
— Мы были вместе, Коля. Вы представились Бредли как сотрудник администрации. И для него вся администрация — это вы.
— Нам он тоже не поверит, — Нихо Тиан Або встал и прошёлся по комнате. — Я согласен, что парня жалко, но… но вряд ли мы сможем что-то сделать. В этой резервации вообще трудно. Они все из разных племён. Языка не знает никто. Двоих убили сразу, как только они пошли на контакт.
— Оба давали информацию об этом парне?
— Да, Коля. Мы твёрдо знаем о нём одно. Он не из этой резервации. И ещё вопрос. Зачем он туда приезжал? Что ему, пастуху Бредли, понадобилось в резервации?
— Нихо, ты молодец! Это я совсем упустил
— Не горячитесь, ребята, — Горин тяжело встал. — Посмотрим по обстоятельствам. Но, — он обернулся в дверях. — Но если мы действительно хотим поговорить с ним, ехать надо завтра. Думаю, что к нашему приезду по графику мы его уже не найдём.
— Значит, завтра, — Гичи Вапе встал, собирая посуду.
Время у костра — святое время. Время отдыха. Вечер тёплый, и Андрей только накинул рубашку, не надевая в рукава. Потрескивает огонь, пофыркивают невдалеке лошади, где-то подают голоса ночные птицы.
— Макушку лета прошли.
— Точно?
— Наверное. Трава меняется. И… возьми карту. Нам сколько кочёвок осталось? У меня две выходит.
— Завтра гляну. К границе погоним?
— Возьмём от камня правей. Там ещё много. И орехи недалеко.
— Если их из резервации не обобрали, — Эркин подправил огонь.
— Они жратву не пропустят, — рассмеялся Андрей. — Рвань дерьмовая, — и тут же осёкся. — Ничего что я так? Про твоих?
— Они мне не свои, — усмехнулся Эркин. — Я сам по себе. Ты ж не обижаешься, когда я или кто беляков кроем? — Андрей молча мотнул головой. — Ну вот. Так чего ж? А что рвань они, я и им это в лицо сказал. Лень иголку с ниткой взять, ходят… сверкают… Рвань и есть. И ещё обижаются, что их не понимают. Кто наймёт такого?
— Точно, — кивнул Андрей. — В лагере так же. Чтоб в хорошую бригаду попасть, надо вид иметь. А в рванье… пошёл на самую говённую и покланяйся ещё.
— А в городе вспомни. Этого… Шагги-Лохмача. Пока ему его Милашка лохмы не обкорнала и штаны не зашила, он и бегал шакалил. А вид стал, его и нанимают, — Эркин рассмеялся. — Мне когда щёку развалили, тоже с работой плохо было. Морда наперекосяк, глаз подбит… Одежда спасала.
— Ну, за этим ты всегда следишь.
— А что, как эти ходить? Он два пера в волосы воткнул и красуется, — Эркин презрительно сплюнул в костёр. — На хрена мне эти игры.
Андрей кивнул и рассмеялся.
— Ты чего?
— А ничего. Фредди нет, а мы как при нём. Языки держим.
— Это когда ты лагерь помянул, ты язык держал? — прищурился Эркин.
— Ну это, а так-то… Остальное и при нём можно было.
— Можно, — кивнул Эркин. — Но не хотелось.
— А ведь он не сволочь, — заметил Андрей.
— Не сволочь, — согласился Эркин. — Но плетью помахать любит. Но это у всех беляков так. А так… Я всяких повидал. И в имении, и раньше. Есть сволочи, пакостники, подлянку рабу устроить им в радость. Были и так… дураки злобные… Вот ты, помнишь, спрашивал про добрых. Всякие были, но добрых… И доброта их тебе же боком выходит.
— Так ни единого раза?
— Всяко бывало. Вот помню, в питомнике ещё, надзиратель был, так он нас петь учил. Ну, блажь такая у него. Нет, не петь, а он стихи нам читал и повторять требовал. Не запомнишь с ходу, получишь по морде.
— А запомнить? Пайку?
— Фиг тебе. Па-айку! Паёк за подлость давали. Запомнишь, повторишь, тогда не бьёт. Ну вот, я и запоминал. Неохота, понимаешь, с опухлой мордой ходить. А тут в камере у нас заварушка вышла. Подрались и уложили одного. Насмерть.
— Заслужил?
— А то! А он сильный был. И белякам втемяшилось, что мы все сговорились. Меня и дёрнули в надзирательскую. Он, надзиратель этот, хвастал раньше мною. Поставит и пошёл. Читает первую строчку, а я должен до конца шпарить. Им и нравится, ржут. Ну вот, привели меня. Вы, дескать, ночью без передыху треплетесь, повтори, что ночью говорили.