Андрей выругался.
— А ты?
— А я что? — Эркин развёл руками. — Говорю, не помню. А, так ты стихи с ходу, а здесь не помнишь?! И поплясал я под током… день потом валялся. Вот и скажи, добрый, надзиратель этот, или как?
Андрей задумчиво покрутил головой, помолчал, глядя в огонь.
— Значит, ты их и поёшь?
— Не все. Их много запомнил. Потом в Паласе пел когда, и их пел.
— А ты… пел там?
— Не только, — засмеялся Эркин. — Пение это так, для затравки. Основная работа другая. Там уже не попоёшь. Язык занят.
— А язык-то зачем? — удивился Андрей. — А думал только… — он густо покраснел
— А всем, что торчит, — засмеялся Эркин, — всё в ход идёт. Я ж говорю, работа. После смены до душа еле доползёшь, обмоешься, промажешься и лишь бы до койки дойти, не упасть раньше времени, — и уже серьёзно. — Падать нельзя.
— Знаю, — кивнул Андрей. — И долго ты… в Паласе был?
— Ну, мне где-то четырнадцать было, может, на год больше, когда меня уже в серьёзный Палас продали, до этого в учебном, при питомнике, работал. А в имение я в двадцать попал. Так что… — Эркин быстро проверил счёт на пальцах. — Шесть или пять лет. Только не в Паласе, а Паласах. Нас долго на одном месте не держали, продавали.
— Зачем?
— Чтоб не привыкали наверно. Друг к другу. И белячки новенькое любят, — Эркин усмехнулся. — Я в имении долго ещё продажи ждал. Это остальные… Зибо вон как купили мальцом и на скотную сунули, так он и помер там. Хотя… тоже по-всякому бывало. — Эркин потянулся и зевнул. — Давай ложиться, что ли. Фредди нет, завтра ещё потреплемся.
— Давай, — согласился Андрей.
Они выехали рано. Чтобы успеть до жары. И чтобы опередить Бредли. Говорят, его видели в городе, и он мог успеть убрать стадо с пастухами вглубь имения. А без ордера соваться рискованно. Лишний конфликт никому не нужен. Да и шуметь в таком деликатном деле не стоит.
На этот раз они ехали одни, взяв машину в комендатуре. За руль сел Смирнов. Нихо Тиан Або рядом.
— Подменю.
— Не надо, — попросил Горин. — Нихо, вы опять спутаете автомобиль с самолётом и начнёте показывать фигуры высшего пилотажа.
— Особенно у тебя пикирование получается, — заметил Гичи Вапе.
Все рассмеялись. Как-то, подменяя шофёра, Нихо Тиан Або загнал машину в воронку, и они все тогда здорово намучились, вытаскивая её.
— Гичи, пистолет взял? — спросил, не оборачиваясь, Смирнов.
— Взял, — Гичи Вапе стал серьёзным, — Рысь, а твой?
— При мне.
— Ребята, вам Колины успехи спать не дают? — поинтересовался Горин.
— Смотря по обстоятельствам, Тимофей Александрович, — улыбнулся Нихо Тиан Або. — Но тогда подручный Бредли держал нас под прицелом. Вы заметили? У него кольт.
— У Бредли тоже кольт, — Смирнов ловко объехал выбоину. — Он отдал его подручному. Тимофей Александрович, вы же тоже взяли свой.
— Взял, грешен, — развёл руками Горин. — Но очень хочу им не пользоваться.
— Наши желания совпадают, — засмеялся Нихо Тиан Або. — Значит, как договорились…
— Да, нам надо в другой район и поэтому раньше срока. И с ходу бьём на всеобщность решения. Опрашиваем каждого.
— Вождь говорит от всех.
— А ещё индейцы в имении есть?
— Вот-вот. Отличный переход.
— А если он там, тогда…
— Тогда просто.
— На простой вариант не рассчитывайте.
— И ежу понятно, Тимофей Александрович. Действуем по обстановке.
— Вот и приехали. Петя, остановите здесь.
— Дай сигнал, — приказал, выходя, Гичи Вапе. — Заставать врасплох не стоит. Ну…
— К бою! — усмехнулся Нихо Тиан Або.
Услышав гудок машины, они недоумевающее переглянулись.
— Это что ещё за хренотень?
Эркин пожал плечами.
— Они ж должны были только через пять дней… Ладно. Поеду, взгляну, а ты рубашку натяни пока.
— Сам знаю. Если что, свисти. Я стадо пущу. Ну, как тогда договаривались.
— Идёт. Подлюгу пока не будоражь. А то сорвутся раньше времени.
Эркин сегодня был на Резеде, дав Принцу отдых. Значит, спешиваться ему нельзя.
У камня он остановился. Так и есть. Вон машина у домов охраны. Вон Девис со своими перьями, Клеймёный рядом, русские… четверо… Того, без формы, вроде нет. Вон старик, что не разрешил его увезти, два индейца в форме, ещё один белый. Смотри, как разговорились все. Ах, чёрт! Заметили! Эркин стал заворачивать Резеду, но ему замахали руками, подзывая. И тот белый, старик, тоже махнул рукой. Эркин выругал себя за неосторожность, но привычка подчиняться белому взяла верх, и он направил Резеду вниз к ручью.