…Эркин тряхнул головой. Не одну ночь его так корёжило. Еле успевал перед рассветом натянуть штаны, чтоб Зибо не увидел. Впервые стыдился своего тела. И днём, как в чаду, от боли. Тогда, обманывая боль, попробовал спать на животе. Задирал рубаху, спускал штаны и поворачивался, прижимаясь голым телом к доскам. Не помогало, конечно, но цепляясь пальцами за край нар, легче переносил судорожную тряску. Даже Зибо он ни разу не разбудил…
…Эта ночь была очень тяжёлой. Самой тяжёлой. Его так трясло, что он еле держался на нарах, искусал себе в кровь губы и руки, сдерживая крик. Бился головой о нары, чтобы потерять сознание. И не выдержал. Перекатился на спину и схватил себя за горло, сжал изо всех сил и, уже проваливаясь в чёрный бездонный Овраг, вдруг услышал.
— Эркин…
И замер, не дожав. И опять далёкое, не слышное, а… ну, не услышал, а всем телом ощутил.
— Эркин…
И узнал… А что узнавать? Только один голос и мог звать его по имени. И он разжал пальцы, вдохнул воздух и заплакал. И потом, когда боль ушла и наступило какое-то тупое оцепенение, когда он жил бездумно и безучастно, ничего не замечая и не ощущая, ко всему равнодушный, когда ночью, как в Овраге, и уже нет сил, этот голос звал его… и однажды он рискнул ответить. Беззвучно шевельнул губами, прокатывая по пересохшему воспалённому горлу её имя…
…Эркин похлопал Одноглазого и встал. Отгорело, и всё. И вдруг подумал, что вряд ли Зибо так всё время и спал, и не слышал ничего. Наверняка он будил старика, когда бился о нары и хрипел, заходясь от боли. Но ни разу, ни тогда, ни потом Зибо даже не намекнул ему, что слышал или заметил.
Послышался неясный шорох, и Эркин сразу припал к земле, готовясь прыгнуть на подходящего, но узнал Фредди и выпрямился.
— Чего ты долго так?
— Так, — Эркин неопределённо повёл головой. — Хожу вот. Вспоминаю.
Фредди достал сигареты. Предложил взглядом, но Эркин молча мотнул головой. Небо чистое, и луна полная. Всё как днём видно. Фредди закурил, отворачиваясь от ветра.
— Невесёлые у тебя воспоминания, по тебе глядя.
Эркин пожал плечами.
— Так уж вышло.
— Неужели ничего хорошего в жизни не было? Ну, не единожды?
— Хорошего? — переспросил Эркин. — Было, наверное. Только как начну думать, опять какая-то гадость выходит. Что удалось, когда коров доил, хлебнуть тайком из ведра, или… клиентка хорошая попалась. Оплатила ночь и быстро вырубилась, я и спал спокойно. Это, что ли?
— Да, — Фредди пыхнул сигаретой, — действительно, как посмотреть.
Эркин сорвал травинку, Помял в пальцах.
— Сухая совсем.
— Осень, — пожал плечами Фредди и усмехнулся: — Надоело уже с бычками?
— Надоело, не надоело, — Эркин стряхнул с ладони сухие семена из размятого колоска, — а доработать надо.
— А потом?
— Потом уеду.
— И будешь опять работать.
— А знаешь, как иначе? — насмешливо скривил губы Эркин. — Не воровать же.
Фредди задумчиво кивнул. Да, к воровству Эркин не приспособлен, это с самого начала видно было. А вот к чему другому… И решился.
— Слушай, я спросить хотел, — Фредди замялся. — Ты вот после этого, ну, говорил ты, что… горел. Больше не имел… таких дел?
— Нет, — резко ответил Эркин. — Спальником больше не работал и работать не буду. И… не надо об этом, заводиться начну. Я ж не спрашиваю тебя, сколько ты и с кем.
— А интересно? — усмехнулся Фредди.
— Честно?
— А как иначе, — ответил Фредди и невольно насторожился.