— Вот. Скажешь ему, это подлинник. Ступай.
Жаль, но придётся выпустить краснорожего.
— Скажешь негру, что я тебя послал. Иди.
Но индеец не уходил.
— Он говорил ещё о записке, сэр.
— Она за дополнительную плату. Так и скажешь ему. Понял?
— Да, сэр. Он велел спросить, она с вами, сэр?
— Да, — ухмыльнулся Ротбус. — Но она стоит двадцать тысяч. Запомнил, скотина краснорожая? А теперь убирайся.
— Да, сэр. Спасибо, сэр.
Индеец отступил на шаг, что-то как холодным ветром мелькнуло между ними, и Ротбус ощутил страшную боль в горле. Он выронил карту и схватился за горло, но тонкая стальная проволока уже впилась в шею, и мгновенно ставшие бессильными пальцы не смогли уцепиться за неё.
Эркин подхватил карту на лету, быстро засунул её в сапог и шагнул к белому.
Андрей, закусив губу, изо всех сил затягивал на его горле проволочную петлю, разводя руки с намотанными на кулаки концами проволоки. Эркин взялся обеими руками у шеи белого за проволоку, быстрым вращением кистей намотал и потянул. Ротбус хрипел и дёргался. Отвратительный запах удушливым облаком накрыл их.
— Привет Уоррингу от Хаархана, — улыбнулся Андрей, чувствуя, как обмякает тело Ротбуса.
Вдвоём они затянули петлю, пока она полностью не скрылась в кожаной складке на шее, и опустили тело на землю. Эркин хотел забрать проволоку, но Андрей остановил его камерным шёпотом:
— Брось, отпечатков она не держит. Руки не поранил?
Эркин молча смотал с ладоней тряпки с подложенными под них листьями подорожника, сунул в карман. То же сделал и Андрей.
— Где записка?
— Упёрся, гад.
— Карту из него ты классно вынул.
— Посмотри по карманам.
Андрей быстро, еле касаясь ткани, обшарил передние кармана джинсов.
— Нет. Глубже полезу — запах нанесу. И сами провоняем. Чёрт с ней.
— Там штамп.
— А ни хрена. Такие штампы у каждого, метки не видно было.
— Ладно, — кивнул Эркин. — Уходим?
Андрей кивнул. Эркин вытащил из кармана маленький полотняный мешочек, в каких обычно хранят пряности, разорвал завязки. Андрей подставил сложенные ковшиком ладони, и Эркин насыпал ему из мешочка смесь табака и перца. Вдвоём они засыпали этим труп и землю вокруг. По кругу, отступая к малиннику. И, сделав каждый по большому шагу, чтобы не повредить травы у кустов, вошли в заросли.
— Иди к ягодам. Я тут поставлю всё на место, чтоб незаметно было.
Эркин кивнул и пошёл, на ходу засовывая в карман опустевший мешочек. Андрей выждал, пока он уйдёт, и достал из-под куста завёрнутые в лист лопуха взрыватели. Как разрядили, так и зарядим. И растяжки вернём. И нет прохода. А кто захочет на наши следы посмотреть, так милости просим. Прогуляйтесь под ручку с безносой. Малинкой угоститесь. Ох, и хороша стерва, да ни ягодки нельзя. Чтоб только барбарисовый сок на тебе был. Чтоб и духом малиновым не потянуло. А трупный запах — ну, и вонюч покойничек, сытый, гад, от голодных так не пахло — перцем забило, вот и ладушки. И охранюгой меньше. За охранюгу бог сорок грехов снимает.
Андрей накинул последнюю растяжку, оглянулся и широко шагнул через прогалину в кусты барбариса, попав в объятия Эркина. И замерли оба.
Потому что мимо них по тропинке бесшумной тенью скользнула фигура негра в кожанке. Они, затаив дыхание, следили за ним. Нет, не пошёл до конца, смотрит издали от поворота, повернулся, пошёл обратно. Труп увидел? Увидел! Уходит. А в их сторону даже не посмотрел.
Они выждали ещё немного, взяли свои шляпы с ягодами и, как утром, неспешно пошли к своему загону. Негра-телохранителя и близко не видно. Понятное дело. Первый ответчик — он. А жить всем охота. Пусть рвёт отсюда куда хочет.
— Эй, парни, с добычей.
— Там осталось ещё что?
— Это после нас?
— После вас ни хрена не возьмёшь, точно!
— Ягодок дайте.
— Отвали. Утром давали.
— Ну, не жлобничайте.
— Спелые, гадины, давятся.
— Всё, последние, видно.
— Орехи ещё есть.
— Ни хрена! Заминировано.
— Ну, ты смотри, свобода, а всё равно не пожрёшь!
Так за разговорами Эркин и Андрей дошли до своего загона, отдали условленную плату за присмотр.
— Старший ваш умотал, так вас теперь и близко у загона нет.
— А ты настучишь, да?
— Я те ща так врежу! Попроси ещё только!
— Я тебе самому врежу.
Оставив Андрея доругиваться с остальными, Эркин побежал в посёлок. Уже вечерняя круговерть начинается с водопоем и засыпкой корма. А водопой — это два перегона. И корм на себе переть: лошадей они с утра в табун за реку отвели.
— Что-то мой подопечный как ушёл в Малиновый тупик, так и нет его.