Гольцев быстро вскинул руки к плечам.
— Сдаюсь. Шёл не за этим, конечно, но спасибо.
Фредди довольно хохотал, ржал Андрей. Смеялся и Гольцев, а отсмеявшись, сказал:
— А ведь страшные вещи рассказываешь, парень. Человек сам себя рабом делает, — и передёрнул плечами, как от холода.
— Он и так раб, сэр, — возразил Эркин, — от рождения раб. Кто рабом родился, рабом и будет. А клятва…
— А снять клятву можно?
— Нет, сэр. Клятва до смерти.
— Чьей? — быстро спросил Гольцев.
— Раб всегда умирает раньше хозяина, — Эркин насмешливо улыбнулся. — До смерти раба, сэр.
— Страшно, — повторил Гольцев. — Ну, а если случится так, что хозяин раньше умрёт?
— Когда как, сэр, — пожал плечами Эркин. — Рабов таких продавали, как выморочное имущество, я слышал, ну, кто ещё может работать, а там раб сам решал. За клятву держаться, так новый хозяин может и не посчитаться с этим, запорет за непокорность. Рабскую клятву рабу и беречь, сэр.
— А освобождение сняло клятву? — задумчиво спросил Гольцев.
— Рабскую клятву рабу и беречь, — повторил Эркин и потянулся за чайником, показывая, что больше говорить на эту тему не намерен.
Гольцев улыбнулся.
— Спасибо тебе, я и не думал, что здесь такие сложности. Об этом же не прочитаешь нигде.
— А что? — не выдержал Андрей. — Об этом книги пишут?
— О рабстве? И писали, и пишут.
— Надо же, — покрутил головой Андрей. — А зачем?
— А это смотря кто пишет, — рассмеялся Гольцев. — Ты грамотный?
Андрей набычился, покраснел, но ответил:
— Плохо очень.
— Читаешь, пишешь?
— Нуу… писать не умею, — вздохнул Андрей, — а читать… — и резко бросил: — Обхожусь без этого! Ковбою грамота не нужна, бычки и так ухожены!
— Вот учись и прочитаешь, — не принял вызова Гольцев.
— Читать — глаза портить, — буркнул Андрей.
— Это кто тебе такую глупость сказал? — Гольцев улыбкой смягчил насмешку.
Андрей покраснел, открыл было рот, но его остановил взгляд Эркина.
— Хороший чай у вас, — Гольцев с явным удовольствием допил кружку.
— Наливайте ещё, сэр, — вежливо предложил Эркин.
— Не разорю вас? Дорогое ведь удовольствие.
Эркин переглянулся с Фредди, Андреем и улыбнулся своей "настоящей", меняющей лицо улыбкой.
— Нет, сэр, не разорите. Надо будет, ещё выиграем.
— В карты?
— Карты — белая игра, сэр.
— Расскажи ты, Фредди, — попросил Андрей.
— Вы делали, вы и рассказывайте, — хмыкнул Фредди.
— Мы на спор взялись чужое стадо по балочному мосту перевести, — стал рассказывать Андрей. — Ну, мост без настила, вода внизу ревёт, бычки боятся. А вброд не пойдёшь, мины. Ну, мы и взялись.
— На время, — добавил Эркин, оторвавшись от лепёшки.
— Да. И что мы за сколько? А! В полчаса уложимся. Ну вот, и все спорили. Не с нами, а друг с другом. Мы прогнали, и десятая доля с выигрыша нам.
— Законная доля, — кивнул Фредди.
— Ну вот, мы и оделись с выигрыша, и вкусноты всякой накупили, — Андрей довольно заржал.
— А чего кофе настоящего не купили? — отсмеялся Гольцев.
— А ну его! — отмахнулся Андрей. — Его вон Фредди любит, а по мне чай лучше.
Гольцев кивнул.
— Я из поморов, мы на северном побережье живём. Нас так чаехлёбами и зовут, — сказал вдруг быструю непонятную фразу и тут же сам перевёл. — Чаю не попьёшь, трески не поешь, как работать будешь? Треска — это рыба такая. Не пробовали?
Парни враз замотали головами и посмотрели на Фредди. Тот тоже покачал головой. Гольцев усмехнулся.
— Тут она дорогая, деликатесом считается. А у нас… треска да чай, чай да треска, ну, мясо ещё, грибы с ягодами. Хлеб привозной, дорогой очень.
— Вкусная она? Ну, треска эта, — спросил Андрей.
— Что привычно, что о доме напоминает, то и вкусно, — серьёзно ответил Гольцев.
Фредди невольно кивнул, и Гольцев продолжил:
— Дом, родина — это самое дорогое у человека… За это и живём, и воюем, и…
— А если нет дома? — вдруг резко перебил его Эркин. — Тогда как, сэр? Жить незачем, так? Где моя родина?
— Да, вас, индейцев, согнали с родной земли. Так ведь люди-то есть. Пусть резервация…
— Ты мне руки вчера крутил, рассматривал, номера не заметил? — голос Эркина оставался тихим, но зазвенел от напряжения. — Я питомничный. От рождения раб, рабом рождён. Мне что вспоминать? Всё рабское. Каша… из рабской крупы. Хлеб… рабский, кофе рабское, мыло рабское. Сапоги на мне, куртка… всё рабское. Мне как быть, сэр?