— Спи ты себе, — сказал, не оборачиваясь, Андрей.
— А ты с чего взял, что я не сплю? — спросил, не меняя позы, Фредди.
— Дыхание другое. Не психуй, ни черта с нами не будет. Мы живучие.
— Сам же психуешь.
— Нет, просто жду.
— А туда не пойдёшь?
— Зачем? Не дразни меня сейчас, Фредди, не надо. Я не малолетка уже.
— Тогда займись чем. Так сидеть — себя травить. Знаю.
— Это ты верно сказал. Побреюсь тогда, с утра некогда будет.
Андрей полез в свой мешок. И под его возню Фредди заснул всерьёз. И возвращение Эркина, и как парни укладывались, прошло как-то мимо сознания.
Они ушли из посёлка на своём проходе первыми. И было трудно. Так же трудно, как и остальным. Отяжелевшие бычки не хотели идти, норовили разбрестись. Капризничала Резеда, дёргая спаренного с ней Огонька. Будто опять как в начале. Только теперь парни лучше держались в сёдлах, но и бычки были уже другими. Фредди понадобилось всё его мастерство, чтобы восстановить порядок. Двигались медленнее, чем он планировал, и к обеду их стало поджимать следовавшее за ними стадо. Крепко поругавшись, старшие ковбои решили до ночёвки идти одним гуртом, а уже на утро разделиться. Теперь приходилось ещё и разгонять затевавших драки бычков.
К вечеру все вымотались настолько, что, уложив бычков и отпустив лошадей, рухнули замертво, даже не расстелив одеял.
Полежав немного, Эркин встал и погнал Андрея за водой. А сам, разведя костёр и поставив решётку, подошёл к лежавшей на земле чётвёрке пастухов.
— Вы свой костёр ставить будете?
— Иди ты…! — простонал костлявый негр в выгоревшей до белизны рубашке.
— Я-то пойду, но вы тогда к нашему костру не подваливайте, — спокойно предупредил Эркин.
— Сволочь ты, Певун. Не лежится тебе, — полуседой мулат со стоном сел, попробовал встать и снова лёг.
— Я люблю сытым спать, — усмехнулся Эркин и пошёл навстречу Андрею, ловко выдёргивая по дороге из-под лежащих сушняк.
— Сволочь, сушняк оставь!
— А без него мягче лежится, — не оборачиваясь бросил Эркин.
— Ну не гад, а?!
— Не шевелится только мёртвый! — ржал, расставляя на решётке кофейник и котелки, Андрей.
— Ладно, — мулат всё-таки встал. — В Овраге выспимся.
Со стонами и руганью четвёрка встала. Мулат подошёл к Эркину.
— Наш старший отдельно сидит. Давай два костра делать. Пусть они себе вдвоём…
Эркин и Андрей переглянулись.
— Хотите подвалить к нам, давайте. Но мы своего старшего отделять не будем. Захочет, так сам уйдёт, — твёрдо сказал Эркин.
— Всё равно два костра, — усмехнулся Андрей.
— Три! — Мулат отошёл, обернулся и зло повторил, как сплюнул: — Три костра, ты… — на ругательство у него не хватило сил.
Когда, обойдя стада, старшие ковбои повернули к стоянке, они увидели три костра и тёмные силуэты у двух из них. Два и четыре.
— Я думал, цветные вместе сядут, — усмехнулся Саймон, — поругались, что ли?
Фредди молча пожал плечами и направился было к своему костру, когда Саймон остановил его:
— Не надоело тебе со своими? Приходи, поболтаем.
— А тебе надоело одиночество? — усмехнулся Фредди. — Быстро.
— Хочется отвести душу, — Саймон твёрдо посмотрел ему в глаза. — Как ты ладишь со своими?
— Как могу, так и лажу.
— Сволочи они все, — тихо и очень убеждённо сказал Саймон. — Последний раз я старшим к цветным пошёл. С рабами проще было. Смажешь ему по морде, поркой пригрозишь, вот и дошло. А эти…
— Я с рабами не гонял, — спокойно ответил Фредди. — А с этими… Трудяги оба. Надёжные.
— Мг. И не боишься с ними у одного костра?
— Чего? Чего ты боишься, что ночуешь отдельно? Или, — Фредди усмехнулся, — старых знакомых встретил? Кому по морде смазывал.
— Меня б тогда уже не было. Сам знаешь. Мне прижать их не на чем, чтоб слушались. Ни ударить, ни паёк уполовинить, ну, ничего не моги. А на вычеты им плевать. Они цену деньгам не знают. Днём живут. Пузо набьют, и ладно. Ночью к стаду не поднимешь. И вечно секреты свои. Я — старший, должен всё знать. А к ним не подступись.
— А на чёрта тебе всё знать? — поинтересовался Фредди. — Что со стадом делать, я сам знаю, а остальное — их проблемы.
— Повезло тебе. Я видел, как твои вкалывают. А мои — бездельники. Без меня зад от земли не оторвут.
— Они видят, как ты вкалываешь?
— Старшему ковбою вкалывать не положено. А коли приходится, то знать об этом никому не надо.