— Стоп, Джонни! Подбери поводья. Мне для перепоя больше бутылок надо. И без закуси. Мне это тоже поначалу бредом показалось. Но крутят, Джонни, именно туда.
— Кто крутит?
— Кто всё потерял. Ты много потерял двадцатого декабря? Когда русские свободу объявили, ну?
— Мне терять было нечего, ты знаешь.
— И мне. Нам обратно не нужно. А другим?
— Ну, Фредди, ну, не идиоты же они все?
— Всех не знаю. Но хватает. Идиотов. Русские уйдут, они и устроят… поворот.
— Ни хрена они не устроят, Фредди. Но крови будет много.
— Её всегда много. И когда дают, и когда отбирают.
— Ладно. От кого ты эту хренотень подцепил?
— Есть дураки. Болтливые дураки, Джонни. Они выбалтывают то, о чём молчат другие, самые опасные. Ладно, Джонни. Парней я предупредил, это главное.
— К какому числу они готовятся?
— К рождеству.
— У нас есть время.
Фредди рассмеялся.
— Дошло, наконец. Теперь продолжим праздник.
— Сволочь ты, — жалобно сказал Джонатан. — Хоть и грамотный.
Фредди смачно заржал:
— А ты это только сейчас заметил? — а отсмеявшись, встал и собрал грязную посуду на край стола. — Вот так. Парни, я думаю, уже легли.
— Загляни.
— И получи нож, так? Не дуйся, Джонни. Здесь есть о чём подумать, и есть время для раздумий. Мы свободны, Джонни, так что обратный поворот будет поворотом и для нас. Понимаешь?
— После полутора бутылок ты рассуждаешь удивительно трезво.
— Для меня это не доза, Джонни. — Фредди прислушался. — Спят. Укормились и дрыхнут.
— К лошадям пойдёшь ты?
— Спорим, — Фредди ухмыльнулся, — спорим, что Эркин не проспит?
— С тобой не спорю, — засмеялся Джонатан. — Накладно.
— То-то. Вот теперь продолжим.
— Уговорил. Как это произошло?
— Просто. Сели у костра. Поужинали. Наступило время трёпа. Меня немного подразнили и достали её.
— Подразнили? Как?
— Ну, есть, дескать, одна вещь, думаем, что твоя, тебе и решать. Я думал, розыгрыш. А оказалось… Я прямо обалдел.
— Ещё бы! — Джонатан медленно, смакуя, пил коньяк. — Но как они это сделали? Я имею в виду, как они её взяли без борьбы?
— Не знаю. Может быть, когда-нибудь мы узнаем. Если они захотят рассказать. Спрашивать я не буду.
— Понятно. Знаешь, Фредди, я, кажется, понял тебя. Ты сказал, что мы свободны. Стали свободными. И именно сейчас. Так?
— Да, Джонни. Я не хочу обратно.
— Кто бы спорил. Будем надеяться, до конца они не пойдут. Ограничатся разговорами.
— Будем надеяться, что Паук, а это он крутит, я уверен, не совсем выжил из ума. За удачу, Джонни!
— За удачу, — кивнул Джонатан. — Большей удачи у нас не было, и не знаю, будет ли.
— И нужна ли большая, — совсем тихо сказал Фредди.
Помедлив, Джонатан кивнул.
— Теперь давай за них. Как ты говоришь, Джонни? Удачу делают?
— Да.
— Вот за мастеров-изготовителей и давай.
— Согласен, — Джонатан залпом допил коньяк. — Возьмём ещё?
— Я же сказал, что собираюсь растянуть процесс, — рассмеялся Фредди. — Заночуешь здесь?
— Нет. Пойду к себе. Ну, и пройдусь заодно. Завтра…
— Завтра как завтра. Как всегда.
Фредди закрыл за Джонатаном дверь, усмехнулся и громко щёлкнул задвижкой. Вот так. Теперь можно и ложиться. Хоть два часа, но взять. Подошёл к двери в спальню, осторожно приоткрыл. Но только сонное дыхание двоих людей. Умотались за день парни, наелись, коньяку выпили… вот и спят крепко. Бесшумно ступая и не зажигая света, чтобы не разбудить парней, Фредди прошёл через спальню в ванную. Но когда он уже шёл обратно, его окликнули:
— Фредди…
Он застыл на месте. Разбудил?
— Ну, я.
— Подушку возьми.
Что-то мягкое ударило его в лицо, и раздался тихий смех.
— Черти вы, — Фредди зажал подушку подмышкой, нашаривая дверь. — Совсем не спали?
— Спали, — ответил Эркин. — И сейчас спим.
— И тебе снимся, — с трудом выговорил сквозь смех Андрей.
Когда Фредди, наконец, нашёл и открыл дверь, их дыхание опять стало ровным и сонным.
Фредди быстро постелил себе на диване, разделся и лёг. С наслаждением потянулся. После перегона гостиничный диван — верх комфорта, безопасности и уюта. Потянулся ещё раз, сунул руку под подушку на кольт и мгновенно уснул.
Эркин приподнялся, прислушиваясь, и тут же уронил голову. Вздохнул во сне и повернулся на другой бок Андрей.
Чувство времени никогда не подводило Эркина. И проснулся он сразу, толчком. Всё вспомнив и сообразив. Но не вставал, а лежал, закрыв глаза и наслаждаясь ощущениями постели, чистоты и сытости. Совсем есть не хочется. Даже странно. Хорошо вчера было. Так хорошо, что, когда ложился, не вспомнил о Жене. В первый раз за эти месяцы. Что же это получается? Пока спал на земле и лопал рабскую кашу, то помнил, а как накормили, обмылся в душе и лёг на кровать, то и не нужна стала… Спальник ты поганый после этого. И прикормить тебя… одной яичницей можно. На кашу не купился. А тут… Прав, получается, тот чёрный. Кого на что, но покупают всех. Да какого чёрта?! Всё он помнит! И без неё ему не жить. И надо загнать подальше, вглубь, чтобы даже случайно не вырвалось…