— Здесь я поспорю, — пожилой лендлорд задиристо вздёрнул голову. — Я работал с индейцами. К лошадям они относятся очень бережно. И вообще к скотине.
— Под загубить я не имею в виду, что он будет её избивать или морить голодом, или попросту загонит. Он не подготовит её к скачкам. Просто потому, что не знает, как это делается. С ним самим работать и работать. И я бы не сказал, что пара удачная. Он тяжёл для неё и вообще для наездника.
— Но ловок.
— Согласен. Ловок, смел, готов рисковать, чувствует, в общем, лошадь, даже, я бы сказал, умён. Но слишком тяжёл. Именно поэтому я и говорю о лошади. Что вы скажете о такой сумме, Бредли?
Он уже был готов назвать сумму, но Джонатан мягко остановил его:
— Я думаю, мы обсудим это утром.
Южанин кивнул.
— Если не сойдётесь в цене, — подал голос упорно молчавший высокий седой лендлорд, единственный не в ковбойском костюме, а в клубном пиджаке, — я второй. Вы называете сумму, Бредли…
— Ну что ж, — пожилой лендлорд улыбнулся, — за мной третье место.
— Кажется, вы меня убедили, джентльмены, — рассмеялся Джонатан. — Может, вы и правы.
Старцев наблюдал происходящее с явным удовольствием. Играл он вдумчиво, показывая неплохое знание игры и чувство партнёра.
Фредди в кресле за спиной Джонатана смотрел на всех таким равнодушно пустым взглядом, что остальные даже случайно не замечали его. Только в глазах стоящего у двери мускулистого парня в кожаной куртке — стрёмника Дикси — всё чаще мелькал уважительный страх, когда он смотрел на Фредди. Парень отводил глаза, старательно делал равнодушное лицо, безучастно скользя взглядом по стенам и лицам, но неизбежно наталкивался на неподвижное лицо Фредди, его свободную позу…
Затрухал парнишка. Рано его Дикси на серьёзную игру взял. Ишь как он от сумм вздрагивает. Привык по маленькой. Вернее, ни к чему не привык. Не похоже на Дикси, раньше был осмотрительнее. А классно их Джонни завёл. Трое желающих на никчёмную кобылу. Ну, Джонни им завтра устроит… Упорхнёт Резеда. На радужных крылышках. А русский игру неплохо держит. Опыта маловато, а голова работает. Не мешает Джонни. Тот русский, в Мышеловке, играл хуже. Карты знал, а людей не чувствовал. Ты смотри! Это они вдвоём любителя комплектов раздевают. Ну и правильно. Если ты, дурак, при русском о рабстве мечтаешь, то отвали голеньким. Аккуратно русский играет, держит линию. Азартен? Да, пожалуй. Только его азарт не в картах. Интересно его в пари посмотреть. Ну, завтра мне не судить, всё увижу.
— Завтра будет интересно, джентльмены.
— Да. Скачки, стрельба, даже мастерство… Это всё понятно. А завтра сплошная новизна.
— Ну, метание ножей, я думаю, аналогично стрельбе.
— И в борьбе ничего принципиально нового нет.
— Новизна в том, что мы не знаем участников.
— Как сказать. Вы не знаете собственных пастухов?
— Но не с этой стороны. Я даже не видел их ножей.
— Нож у каждого. Все цветные первым делом вооружаются.
— И все записались?
— Наверняка. Кстати, ваши, кажется, в скачках не участвовали?
— Я не разрешил впустую гонять лошадей. А ножи и борьба… пусть себе. Резвятся.
— Я и не думал, что они умеют бороться. Драки между цветными — обычное явление, но борьба… Кстати, местные тоже записались.
— Посмотрим.
— Разумеется. Здесь уже поправок на лошадь не сделаешь. Ваш индеец участвует, Бредли?
— Завтра увижу.
— Мои записались. Но если правило не допускать пьяных будет действовать и завтра, то вряд ли они выйдут. Как начали позавчера, так остановиться не могут.
— Да, удержу они не знают.
— Как и многие белые.
— Ну, запой для ковбоя — естественное состояние.
— Как говорится: ковбой либо при стаде, либо в запое.
— Да, но с небольшим уточнением. Место пребывания ковбоя — либо при стаде, либо в загуле. А запой — это уже результат загула.
— Да, вторая ковбойская болезнь.
— Которая лечится опохмелкой, то есть продолжением загула.
— С плавным переходом.
Ты смотри, как они всё о нас знают?! Ну-ну, джентльмены.