— У кого, у нас? — с удивлением спросил Аналитик.
— Да, у нас! Думаешь, ему было легко скучать бесчисленные триллионы лет, пока не удалось создать мыслящих существ — людей, ангелов и демонов? Представь себе: сначала была великая пустота. И в этой пустоте плавал наивный и всемогущий ребенок — Бог. Быть может, как и человеческие младенцы, он сначала ничего не воспринимал, не мог знать, видеть и слышать. Вокруг было лишь месиво полного первоначального хаоса. Как месячный ребенок, он мог лишь впитывать бесконечную энергию космоса. У него не было родителей, игрушек и книг. У него не было и не могло быть ни морали, ни принципов. Он — великий Маугли мира. Однако в отличие от последнего у него не было даже приемных родителей — стаи волков. Он один. Наедине со всем остальным. Его секунды — столетия, его минуты — миллионы лет. Он обречен на вечность и одиночество. Он даже не знает, почему он есть и откуда он взялся. Но проходит детство, и умный одинокий подросток начинает играть с хаосом. Но хаос скучен. Он — как песок, из которого невозможно что-то построить. Миллионы лет превращаются в миллиарды, а миллиарды — в триллионы, а песок мироздания все так же превращается все в тот же песок.
И вот в какой-то момент Бог наконец совершает очередной сумасшедший детский эксперимент, и находится нужная комбинация. Проклятый хаос вдруг взрывается чудесным огненным шаром. Этот взрыв не мгновенен, он длится почти бесконечно, и из его переливающегося всеми цветами пузыря в конце концов получаются кубики, из которых можно что-то построить. И надоевшая детская песочница превращается в мастерскую. Проходит еще одна череда триллионов лет, и получается черная вселенная, освещенная сверкающими точками звезд, по которой несутся замерзшие глыбы грязного льда. Маугли подрос и возмужал. С тренированной ловкостью мускулистого подростка, выросшего в условиях дикой природы, он ловит и опять бросает в пространство гигантские сгустки энергии, скручивает их и сталкивает друг с другом. Он пробует те или иные физические и прочие законы для созданного им мира. Они то нравятся ему, то перестают устраивать. Когда надо или хочется, он меняет их во всей вселенной или в отдельных ее частях. То тут, то там остаются разбросанные и забытые навсегда или на время кучи игрушек — звезд, планет и черных дыр. Вселенная постепенно становится менее пустой и скучной. Бог творит все более осознанно и целеустремленно…
— И вот в конце концов он за шесть дней создает Землю?
— Да нет, — вздохнула Лена, — по-моему, это было художественное преувеличение. Как я и говорила, один день Бога и один день на Земле — очень разные вещи. После создания вселенной Богу потребовались тринадцать триллионов семьсот миллиардов лет, чтобы сделать Землю такой, какая она сейчас, и сделать нас — людей — такими, как мы есть, с любовью и злобой, жертвенностью и жадностью.
Аналитик с уважением и опаской посмотрел на лежащую рядом прекрасную женщину.
— Лена, и это тебе тоже благодарные мужчины поведали?
— Кто она, эта девушка? — вместо ответа вдруг спросила Лена.
— Просто прислужница, кульпитка, — ответил после паузы застигнутый врасплох Аналитик, — ты лучше скажи мне, пожалуйста, как давно ты здесь оказалась и какими судьбами? Надеюсь, ты не покончила жизнь самоубийством, узнав о моем исчезновении?
— Нет, меня переехал грузовик по дороге в монастырь, когда я в слезах, оплакивая тебя, переходила дорогу, — отшутилась Лена.
— А серьезно?
— А если серьезно, то почему ты, увидев меня в этом кабаке, не сказал мне ни слова, а вместо этого бросился спасать эту девицу? Кто она тебе? Неужели ты и двух дней не можешь вытерпеть без нового увлечения?
— Перестань! — поморщился Аналитик. — Я видел Мари один раз в жизни.
— Мари? Ты уже и имя узнал? Та-ак…
— Не сердись, я бы сделал то же самое ради любой другой женщины. Иначе я не смог бы жить дальше. И вообще послушай нас с тобой: мы, непонятно как, встретились не на ангольском рынке, а в Раю, возле Альфы Центавра! И говорим о какой-то ерунде!
— Женщина никогда не может быть слишком параноидальной в отношении мужчины. Сегодня ты из-за нее в драку полез, а завтра она залезет в твою постель — в знак бесконечной женской признательности! Я эту дрянь глазастую насквозь вижу!