– Ты же сейчас такой насильник над людьми, – кричал он на Максима, хватая его за грудки, – любой Колчак обзавидуется.
– Не-е-е, Иван, ты охолони, – отрывал его руки от себя Максим, – самый хитрый что-ли? Хочешь, и новый мир построить и белы ручки не запачкать? Как народ говорит – «И на хуй сесть, и рыбку съесть». Человек така сволочь, что только силой можно загнать его в райские кущи.
– И ты считашь, что изнасилованный человек будет счастлив?
– А куда он денется? Будет – не будет, а придётся. Прикажу – будет счастливым. Будет меня славить, радостные песни петь, счастливыми слезами умываться и на мой портрет молиться.
– Это просто разговор для оправдания твоих зверств и насилий…
– Ты на меня не наезжай! Не замай! Прокурор нашёлся, – осадил Новосёлова Максим. – Давай лучше вливайся в мою полусотню. Боец ты храбрый, опыт у тебя имеется. Бери под своё начало десяток парней и послезавтра идём на Бирюлю. Сегодня мне разведка донесла, что красные через неё с награбленным ясаком будут проходить. Если мы во время туда подойдём, то неплохой куш сорвём.
И давай, перебирайся в общую кучу, так всегда готовиться сподручней.
…
Перебираться в забитую пьяными бойцами Белокобыльского избу Новосёлов и Вязилкин не стали. Их вполне устраивал постоялый двор. Тем более там имелась баня, стойла для лошадей и сена вдосталь. Мужики вечеряли хозяйскими запасами, пили самогонку и делились соображениями.
– Может, в жопу этого Максимку? – засомневался Вязилкин, после рассказа старшего приятеля. – Сдаётся, что доведёт он нас до цугундера. Уж больно армия его на банду похожа.
– Это точно! Натуральная банда, как есть, – кивнул Новосёлов, – но пока нам с ними по пути. Плохо, что он меня десятником назначил… но, может… короче, утро вечера мудренее.
…
Когда через пару дней ватага Максимова подошла к Бирюле. Деревня едва просыпалась морозным зимним утром. На здании одноэтажной бревенчатой школы висело в безветрии кумачовое полотнище. Всё говорило о том, что никаких посторонних обитателей в ней нет. Анархисты с гиканьем и свистом пронеслись по центральной улице. Собрали народ на общий сход перед зданием сельсовета. Максимов выступил с речью. После того, как милиционеры, захваченные врасплох и не успевшие сделать ни единого выстрела, отказались присоединиться к отряду, их расстреляли. Пару комсомольцев, попа и лавочника, хотели для экономии патронов повесить, но комсомольцы попались прыткие, им даже почти удалось сбежать, но пуля догнала. Приказчик винной лавки спрятался в подполе, думал, что крепкие засовы и двери из толстенных плах спасут его и завезённый запас казёнки. Не тут-то было! Любителей огненной воды не остановят никакие преграды. Двери выломали, полы вскрыли, лавочника извлекли и вздёрнули на воротах.
Белокобыльский и Новосёлов с Вязилкиным пытались образумить вахлацкую вольницу. И тот, и другой понимали, что пьяную ораву перестреляет любой организованный отряд. Командиры носились по Бирюле, раздавая направо и налево тумаки и затрещины, паля из наганов поверх голов, крыли всех отборными матюгами, но единственное, что смогли, – выставить заставы по дороге на Улалу и Александровку.
– Раскатают красные эту «армию», прости господи, в один момент – сказал Новосёлов Вязилкину и смачно сплюнул на землю.
– Это не извольте сомневаться, – поддержал тот. – С бойцами знакомиться то пойдём?
– Где ты их сейчас найдёшь?
…
– Да, не егози ты, Новосёлов! – заявил Белокобыльский. – Пускай покуражатся бойцы. Имеют право. Мож им завтра смерть принимать? Впрочем, бери любых, кого сможешь. Кричи, что атаман приказал, что если не послушает, то в расход. Парни мой нрав знают, может и пойдут…должны пойти… хотя чёрт их знает.
– С огнём играешь, Максим, красные, это тебе не попы с приказчиками, Сказал на прощанье Иван и вышел из штабной избы.
Во дворе постоялого двора Новосёлов собрал десяток относительно трезвых бойцов, возмущенных тем, что их оторвали от праздника жизни. На его приказ построиться никто не прореагировал.
– Ты, паря, малость охолони, коли Максимка приказал нас собрать, то ты приказ выполнил, мы собратые, на всё готовые, а на счёт право-лево-равняйсь, уговору не было, у нас анархия – разъяснял Новосёлову сложившуюся диспозицию низкорослый бородач в лисьем треухе. – Красные ведут обоз. Мимо Бирюли оне не пройдут, но это будет завтра.