В конце января, когда на южных склонах гор солнышко пишет, что весна всё-таки придёт, а воздух наполняется влажным и пряным запахом, отряд Новоселова, а после налёта на Карачумыш настроение у бойцов приподнятое. Они взяли хороший хабар, они живы, зима тёплая, душа просит песен.
Начали в полголоса братья Новиковы. На второй строке к ним присоединяется вся их сотня и вскоре зимний воздух начинает дрожать от рокота мужских сильных голосов.
– Отставить песню! – Грозно заорал Новосёлов. – Ваши глотки лужёные же за десять вёрст слыхать.
– И что? – Буркнул недовольно Игнат Новиков. – Идём мы под красным флагом, на папахах у нас красные звёзды. Легенду ты добру надысь придумал. Даже ежели мы счас чекистов или вохровцев встретим, то они своей дорогой двинут, а мы своей.
Возразить на, в общем-то, здравые слова Новосёлову нечего. С досады он дал шпор коню и намётом пустился вперёд, заняв место в голове колонны.
Вязилкин догнал командира, сравнялся с ним и довольно перевёл дух.
– Панфилыч, хорошо-то как! Ещё одну зиму прожили, и на свободе.
– Это правда, – согласился Новосёлов со своим заместителем. – Чего хотел-то?
– Заметил я одну антересну штуку. Помолчав, начал разговор Вязилкин. – Вот глянь. Помнишь, весной прошлого года, как нас тут красные гоняли?
– Захотел бы, да не забуду. Гоняли нас тут они в хвост и в гриву…
– А в этом году ничего подобного нет! В деревнях и посёлках только местные комуняки с комсомолятами. Ни тебе вохровцев, ни чоновцев, ни чекистов. Куды они все подевались? Как считашь?
– Я тоже внимание обратил, ага. Регулярных частей вообще нема. – Наверное, на Сорокино всех моблизовали. – Новосёлов, остановив коня, достал кисет, свернул самокрутку и глубоко с удовольствием затянулся. – А может, Москва опять какую-то войну затеяла. Вот и отправили с Алтая всех скопом.
– Так по этому поводу у меня одна мысля есть… Ты махорочкой не угостишь?
– Ты сначала мыслю обскажи, – усмехнулся атаман. – Апосля можно и махорочки…
– Надо нам на штык какое-нибудь волостное сельцо взять. Например, Буланиха. Там и вызнать всё можно и хабару поболе можно будет хапнуть. Можно будет про Бийск расспросить. В Бийске у меня тётка, батьки сестра, живёт. А можно не в Бийский уезд, а в сторону Кузнецка. Бачатский рудник колупнуть. Там же серебряные копи Гурьевска. Вот где можно хапнуть! К золотишку из Салаира добавим серебро, тогда нам в Китае все рады будут.
– Хапнуть! – Новосёлов сердито оборвал товарища. – Что-то мне не нравится твоё такое настроение. Всё бы тебе Ванька хапнуть… Не дам тебе махорки! Пойми ты чудак-человек! Мы ж не бандиты! Мы борцы за счастье трудового народа. А берем мы только то, что нужно нам для борьбы и ни копейки больше.
Вязилкин обиженно замолчал. Какое-то время отряд ехал молча. Из банды в дюжину всадников, каким он уходил от Улалы, отряд превратился в пару добрых эскадронов круглым счётом в полторы сотни сабель. При этом каждый боец вооружён трёхлинейкой или "Арисакой", у каждого наган и засапожный нож. Имелись в эскадроне и пулемёты. Целых два. Карачумышский ревком удалось хорошо потрясти, и теперь низкорослые чёрные лошадки тащили по шесть пудов припасов и продовольствия. От саней и подвод Новосёлов решил отказаться. Партизанское счастье переменчиво, а с большим гужевым обозом далеко не убежишь.
– Иван, – пустив кобылу в намёт, Новосёлов нагнал приятеля, – не серчай, я же тебе правду говорю. Что ж поделать, если она не всегда нам нравится?
– Ещё без причины шишковать будешь, точно в глаз получишь, – буркнул Вязилкин примирительно. – Не посмотрю, что командир.