– Иван Никитич, – Косарев поднял руку, привлекая внимание. – С этой газетёнкой, что делать будем?
– Своевременный вопрос! – Смирнов кивнул. – Прикажите своим кадрам изымать все экземпляры. Желательно собирать их в отдельную пачку, чтобы понимать, сколько и куда попало. Но, думаю, что половина уже разошлась на самокрутки. Поэтому просто сжечь, а распространителей расстреливать за разложение Красной Армии.
…
(Барнаул. ГубЧК)
Утром того же дня в Барнауле было морозно. Не успел председатель Алтайской губЧК снять с плеч черный форменный полушубок, как в дверь его кабинета влетел запыхавшийся Ворожцов.
– Ты только глянь, Христофор Петрович, что бойцы нашли сегодня у себя в казарме, – глаза его сверкали гневом. – Нет, с этим надо что-то делать. Хорошо, что мои хлопцы – народ проверенный и в боях закалённый, никто на эту филькину грамоту не клюнет. Но эти гниды кулацкие наверняка по всем полкам такие «послания» раскидали. Мало мы их в прошлом году стреляли!
– Стой, Матвей, не части, – Щербак старался сохранять спокойствие. – Дай хоть глянуть, что эти бандиты пишут.
Ко всем солдатам, крестьянам и рабочим!
ТОВАРИЩИ СОЛДАТЫ!
Год назад мы прогнали с нашей Алтайской земли, как бешеного пса, адмирала Колчака со всем его иноземным войском. Думали мы с вами, что теперь будет наша рабоче-крестьянская власть. Но думы наши не сбылись! Мы ошиблись! За сладкими посулами коммунистов скрывался коварный и безжалостный враг. Больше года не утихает братоубийственная война на Алтайской земле. Больше года продолжает литься кровь детей рабочих и крестьян. Тысячи убитых и искалеченных, тысячи вдов и сирот, голод и холод – вот результаты этой бойни. За что вы воюете? Что вы защищаете? За какие грехи вы сжигаете наши дома, убиваете наших детей?
Комиссары вам говорят, что воюете вы за счастье народа, против кулаков-мироедов и белых бандитов. Это наглая ложь! Знайте же, товарищи! Большевистское правительство кинуло вас в наши края только за тем, чтобы отобрать плоды нашего труда. В это время в ваших родных краях, такие же солдаты как и вы отбирают хлеб у ваших детей, насилуют ваших жён и матерей.
Когда-то нас с вами бросали под германские пулемёты за интересы помещиков и капиталистов. Теперь коммунисты делают тоже самое в своих интересах, стараясь справиться с волной народного гнева. Волна эта поднимается по всей России всё выше! На Тамбовщине бьёт красных Александр Антонов, на Украине – Нестор Махно, в Тобольской губернии – Василий Желтовский. В уездном Бийске независимые выборы показали, что большевиков поддерживает жалкие 15 % населения. Кончилось терпение народа. Настала пора повернуть штыки против людоедской власти Ленина и Троцкого.
Мы, крестьяне-пахари, призываем вас к борьбе за права человека и гражданина свободной Сибири, за вашу и нашу свободу! Наша задача – уничтожить коммунизм, заливающий родину-мать кровью, обращающий вольного землероба в раба.
Довольно пролито братской крови. Возвращайтесь по домам, наводите порядок в своих деревнях и сёлах, на заводах и фабриках. Этим вы поможете и себе, и нам. Трудна борьба, но мы будем сражаться. Наше дело правое, победа будет за нами!»
– Сильно! – минуту помолчав, выдал Щербак. – Сознаюсь, что в какой-то момент мне захотелось тебя пристрелить…
– Меня-то за что? – удивился Ворожцов.
– Как карателя и палача трудового народа. – хмыкнул Щербак. – Это всего мгновение, ты не боись. Нам бы такую прокламацию кто написал. А то у нас всё одно и то же «белобандиты, кулаки и подкулачники, колчаки с эсерами, семёновы с японцами…», уже в зубах навязла. А с этим, – Щербак припечатал листовку ладонью, – будем разбираться.
– Я дал команду перетряхнуть у бойцов личные вещи, – сообщил Ворожцов. – Что ещё можно сделать?
– Проведи беседу с командирами взводов твоего батальона. Пусть расскажут о настроении подчинённых. Может ты тоже уже классное чутьё потерял? Не видишь, кого пригрел у себя на груди.
– Нет, товарищ командир, – в голосе Ворожцова послышалась обида. – Не могут мои бойцы такие листовки распространять. Крови на них бандитской дюже много. Мои чекисты драться будут как волки, до последней капли.
– Этого ты знать не можешь, не провидец чай… – усмешка скользнула по лицу Щербака. – Я сказал – провести обыск и разъяснительную беседу. Значит надо сделать. Это приказ! Кстати, в этой цедуле Бийск упоминается. Какие-то выборы… Ты, Матвей Иваныч, об этом что-нибудь слышал?