…
На Трифона к вечеру небо скрылось за туманными слоями облаков, обещая на завтра солнечную погоду. На ярко-синем фоне февральского морозного неба – белые остроконечные вершины Курайского хребта. Из Кош-Агача по Чуйскому тракту на север выдвинулся полк атамана Кайгородова. В полку полторы тысячи сабель и пулемётная команда с десятком пулемётов. Через неделю атаман хочет быть в Онгудае, там можно будет встретить зимующих алтайцев-чуйцев рода Иркит. У них тут зимовья и охотничьи угодья. Можно будет купить баранов, чтобы достать спрятанное в пещерах над Урсулом золото. Пару пудов не жалко для хорошего дела. Всё равно пропадёт, если красные разобьют. Смысла хранить золото Кайгородов больше не видел.
…
(Бийск. Григорий Рогов)
– Руки вверх! – свирепый голос прозвучал прямо над ухом Гришана, который слегка задремал на привокзальном складе Бийска. – Встать! Разлёгся тут, понимаешь! И документ предъяви, а то мне что-то рожа твоя подозрительно знакомая.
Бородатый гигант в куцей не по росту рыжеватой шинели замахнулся прикладом, чтобы ускорить подъём бродяги. Григорий завозил ногами, чувствуя, что они затекли в неудобной позе, и встать быстро у него не выходит. Николая и Степана задержались. Где-то они, то ли заблудились, то ли попали под чекистскую облаву. Сопротивляться в этих условиях показалось неразумным. – Может, обойдётся, – подумал Рогов и встал, оправил полушубок и поднял руки над головой.
– В чём дело, мужики? – поднял он взгляд на бородача.
– Ты давай ходулями шевели, а не вопросы задавай, – продолжал ворчать красноармеец. В комендатуре разберутся. Приказано всех подозрительных туда сгонять.
– А просто, как русский человек, русскому человеку сказать уже никак не можно? – Григорий начал шарить по карманам в поисках бумаги Мамонтова. – Да твою же мать! – Сказал он, вспомнив, что бумаги остались в сидоре на паровозе.
– Ты давай, не лайся тут! Приказа комендантского не слыхал что ли? – выпучил глаза бородач. – Приказано всем жителям города в обязательном порядке пройти регистрацию в комендатуре Бийска. Уклонившихся от регистрации, предать ревтрибуналу. Ты и есть уклонившийся, так что можешь мне зубы не заговаривать. Двигайся, давай шибчей!
Рогов ещё раз отряхнул полушубок, запачканный угольной пылью, – ну, веди, брат, куда тут у вас уклонистов сгоняют.
Комендатуру с пунктом сбора арестованных Янис Гайлит расположил в здании женской гимназии, что рядом с Успенским собором. В кабинете директора заседал трибунал, в актовом зале и классных комнатах ждали арестованные, а прямо во дворе приговоры приводили в исполнение. Тела расстрелянных не убирали, а просто оттаскивали к забору и складывали штабелем.
Когда-то одно из красивейших зданий города, сейчас гимназия представляла собой жалкое зрелище. Выбитые стёкла, окна, заколоченные досками крест-накрест, покосившийся купол над центральным входом, чёрные отметины последнего пожара над окнами второго этажа. В здании буржуйкой отапливалось только помещение заседателей, арестованные вынуждены согреваться теплотой собственного дыхания.
– Моисей Фёдорыч! – первое, что услышал Григорий из классной комнаты, куда его втолкнул провожатый. Это знакомый голос Николая Бастрыкина. – А мы всё со Степаном гадали, приведут тебя сейчас, али только завтра.
– Так вы оба тут? – Протиснулся к мужикам Рогов. – А я вас на складе заждался. Вот пришлось провожатых нанимать. Правда, без прикладом по спине не обошлось, зато мы снова вместе.
– Горазд ты шутковать, Моисей Фёдорыч, – невесело усмехнулся Русаков. Мы ещё к обеду должны были вернуться, но человечку хорошему помогли, а она нам, а апосля нарвались на патруль. Повязали нас как гусей лапчатых. Э-эх… Вот ждём таперича, когда в распыл…
– Не плач, Стёпа, раньше времени! – подбодрил приятеля Рогов. – Живы будем – не помрём. Мы же не Бийские граждане, а даже совсем наоборот.
Так они балагурили, храбрясь друг перед другом. Между тем из классной комнаты выводили по пять человек для разбирательств.
Наши знакомцы попали в третью пятёрку, а когда шли по коридору под конвоем услышали знакомый сиплый голос:
– Мужики, а что это вы тут делаете? Чего вас под стражу взяли? Кто уголь будет в топку бросать? – голос рыжеусого машиниста с каждым словом набирал обороты.
– Да мы бы и рады… – замямлил Русаков. – Но тут, товарищ, такое дело… Арестовали нас сегодня утром и в каталажку кинули. Вишь, Петрович, под конвоем ведут… Сей момент на расстрел…
– Может у нас последняя в жизни минутка осталась, – подключился к товарищу Бастрыкин, а ты на нас лаешься. Не хорошо так, Петрович, не по-людски.