В американскую традицию входила обособленность штатов. Тогда говорили: мы завоевали свободу путем тяжких жертв и борьбы не на живот, а на смерть. Теперь мы хотим, чтобы нас оставили в покое и мы оставим других в покое, и пусть нашим принципам дано будет время для испытания. Мы хотим приучиться к пользованию нашими правами, хотим быть подальше от опасности заразиться страстью к европейским парадам, зрелищам и отличиям. Так высоко ценили они отсутствие всего этого, что могли с полной искренностью писать: „Мы увидим множество примеров, когда европейцы будут приезжать в Америку, но никогда живой человек не увидит примера, чтобы американец переселился в Европу и там остался“. Увы, менее чем через сто лет высшей целью любой „Дочери Американской Революции“ стало — и остается — купить замок, титул и какого-нибудь захудалого лорда, за деньга, выжатые из американских рабов. А торговля Америки стремится к господству над миром.
В ранние дни восстания и независимости казалось, что Америке суждено быть земледельческой нацией, обменивающей сырые продукты на промышленные изделия. “Мы будем добродетельны до тех пор, пока земледелие будет нашим главным занятием, а это будет продолжаться до тех пор, пока в какой-нибудь части Америки будет еще оставаться, свободная земля. Когда мы станем громоздиться друг на друга, как в Европе, мы станем развратны как Европа, станем пожирать друг друга, как это там делают“. Это мы теперь и делаем, в силу неотвратимого развития торговли и промышленности, а с ними и сильного правительства. Исполнилось также и другое пророчество: „Если эта обширная страна когда-нибудь будет подчинена единому правительству, она станет местом самого широкого распространения подкупности, равнодушия, ибо невозможна добросовестная опека над столь обширным пространством“. На всем земном шаре нет теперь правительства, столь бесстыдно развращенного, как правительство Соед. Штатов Америки. Есть более жестокие, более тиранические, более разрушительные, но нет столь продажного.
И однако, еще в дни пророков, даже с их согласия, была сделана первая уступка этой позднейшей тирании. Она была сделана тогда, когда была написана Конституция, и Конституция была написана главным образом для потребностей торговли. С самого начала она была орудием купца, а земледельцы и рабочие уже тогда предчувствовали, что это орудие уничтожит их свободы. Напрасно их опасливое отношение к центральной власти заставило их включить двенадцать поправок к Конституции. Напрасно пытались они установить ограничения, которых не могла бы нарушить центральная власть. Напрасно ввели они в свод законов свободу слова, печати. собраний и петиций. Мы каждый день видим, как все это топчут ногами, начиная с первых лет XIX века, с небольшими перерывами. В наши дни любой полицейский считает себя, и не без основания, более могущественным, чем закон. Тот, кто сказал Роберту Хонтеру, что в его кулаке нечто более сильное, чем Конституция, был совершенно прав. Право собраний — вышедшая из моды Американская традиция. Ее заменила дубинка полицейского. А случилось это в силу равнодушия народа к свободе и вследствие постоянного истолковывания Конституции в духе центрального правительства.
Американская традиция говорит, что постоянная армия есть постоянная угроза свободе. В президентство Джефферсона постоянная армия была уменьшена до 3000 человек Американская традиция требует, чтобы мы держались в стороне от внутренних дел других народов. А американская практика состоит в том, что мы вмешиваемся в дела каждого народа от Западной до Восточной Индии, от России до Японии, и для этой цели мы имеем постоянную армию почти в сто тысяч человек.
Американская традиция состоит в том, чтобы финансовые дела нации велись на основе тех же простых принципов честности, что и дела частного лица, напр., что нехорошо иметь долги, и что их надо уплачивать из первых же заработков, — что должностей и должностных лиц должно быть немного, и так далее. Американская же практика состоит в том, что центральное правительство всегда имеет миллионы долга, и для того, чтобы их не платить, вызывает панику или войну. Что касается доходов, то в распоряжении ими на первом месте чиновники. За время пребывания у власти последней администрации было создано 99.000 новых должностей с годовым расходом в 63.000.000 долларов. Покойный Джефферсон писал: „Как будут получаться вакантные должности? За смертью — немногие. путем отставки — ни одна“. Рузвельт разрубил этот узел, создав 99.000 новых должностей. И лишь немногие умрут, и никто не подаст в отставку. У них будут дочери и сыновья, и следующему президенту придется создать новых 99.000 должностей. Поистине, центральное правительство — простая и полезная штука.