Несколько позднее, публицист, чей блестящий стиль и способность всесторонне охватывать вопрос напоминали до некоторой степени Борка, внес в анархизм одно из наиболее часто цитируемых анархистами изречений. В своем опыте о “Джоне Мильтоне“ Маколей заявляет: “Единственное средство против зол вновь приобретенной свободы — больше свободы“. То. что он был сильно привержен к консерватизму, заседал в парламенте и обсуждал законопроекты, только доказывает, что он не в силах был следовать своей собственной логике. Но это не причина, чтобы и другие были нелогичны. Анархисты принимают это важное заявление и делают из вею выводы.
Но мировая идея распространялась не только в Англии, где парламентский флегматизм, хотя и поколебленный событиями конца 19-го века, все же замораживал эту шею. Она развивалась повсюду в Европе. Во Франции Раблэ изобразил монастырь Телемес, коммуну лиц, пожелавших установить в своей среде полную личную свободу.
Руссо — как ни был ошибочен базис его “Общественного договора“ — приводил в движение все», к чему он прикасался, своей верой, что человек от природы добр и может оставаться таковым и без принуждения. Далее, его “Исповедь“ является наиболее знаменитым литературным предвестником тенденции, проявляющейся теперь в литературе — тенденции к самоутверждению цельной личности не только на показ, но и наедине с самим собой, не только в вычищенных, выглаженных и вылощенных моральных одеждах. по и в мерзости, низости и глупости, раз это — бесспорные двигатели в его моральной жизни. Скрывая их и притворяясь, нельзя добиться разрешения вопроса, а можно только подделать его разрешение. Эту истину подтвердили, в наше время, два крупных американских писателя нашего времени, и к ней идут теперь разными путями те, кто ищет. “Я храню и себе способность на любое преступление“, сказал трансценденталист Эмерсон. А Уитман, великий певец горячей крови и святости тела, отождествляет себя с пьяными гуляками и развратниками так же часто, как и с отшельниками и верующими христианами, во имя полноты бытия. В основе его идей мы найдем “Исповедь“ Руссо.
Не только “Общественный договор“ подвергся критике за то, что исходил из ложных предпосылок. Все ранние политические писатели, которых мы здесь назвали, также ошибались. все страдали от недостаточного знакомства с фактами. Это отчасти было результатом привычек мысли, воспитывавшихся церковью в течение семнадцати веков — привычки принимать на веру непроверенные обобщения и потом вгонять в них все добытые позднее факты — отчасти же ото в природе всякого идеализма: выражать еще не приведенные в ясность идеи, а затем предоставлять времени вносить поправки и выяснять детали. По всей вероятности, первые шаги всегда будут сопровождаться ошибками. Те, у кого недостаточно воображения, чтобы постигнуть полузаконченные мысли, тем не менее воспримут их позднее и установят их на прочном основании.
Такова задача современною историка, который, не менее, чем политический писатель, сознательно или несознательно. оказывается во власти анархическою идеала и отдает ему свои мысли. Само собой разумейся. когда мы говорим об истории, мы не имеем в виду неописуемый вздор, которым наполнены школьные учебники. В общем, этот вздор напоминает мусор хронологий, эполет плохих картин и глупых сказок, и является поразительным примером развращающего влияния государственного заведования воспитанием, благодаря которому посредственное, ничтожное, выживает. История, которую мы здесь имеем в виду, эта та история, которая ставит себе целью действительное объяснение хода развития человеческого общества. Среди таких попыток надо указать отрывочный, но блестящий опыт — поразительный замысел “Истории цивилизации“ Бокля. Это — труд, в котором автор решительно порывает со старыми методами писания истории, с рассказами о дворцовых интригах, о подвигах сильных мира сего, о военных парадах, и принимается за изучение условий жизни народа, за изображение его великих восстаний, за выяснение того, в чем состоит настоящий прогресс.