***
Ближе к рассвету, похоронная процессия начала потихоньку расползаться, а кочевники неспешно возвращались в землянку, тихо подвывая и жалостливо похлопывая друг друга по макушкам. Уставшие люди гуськом спускались по высоким ступеням, постепенно возобновляя шум и гам в помещениях. Затягивать траур было некогда — нужно было собирать вещи, которые паковали в мешки и небольшие коробки, собирая всё в большом зале.
Джейсон устало уселся на выдвижной стремянке, обнимая присевшую ему на колени супругу, детвора носилась по поручениям старших, а Вэнс беззаботно просиживал брюки на одном из ящиков, который уже успели упаковать для переезда.
— Спасибо, Ясон, — к вождю подошла та самая зрелая женщина в голубом фартуке, чьи медные локоны сейчас беспорядочно выбивались из-под черной шапочки. — Теперь уж придется поменьше гулять. Такому нельзя дозволять случаться и впредь.
— Воистину мать, — тяжело вздохнул мужчина.
— Воистину, — тихо добавила Магдалена. — Прости нас, Энника.
— Уж вы-то ни в чём не виноваты, — вздохнула она, усевшись недалеко от Райана и пропуская вперед остальных разбитых горем родителей.
Каждый подходил к вожакам с абсолютно пустыми глазами, словно это были уже и не люди, а только их слабые тени. Даже Вэнс на их фоне казался вполне жизнерадостным парнем.
Поскольку других мест для сидений вокруг не оказалось, а от заботливого предложения лечь отдохнуть наёмник культурно отказался, убитые горем жители уселись по обе стороны от него, уже нисколько не стесняясь чужака, который и так был на виду у Ясона. Сначала они молчали. Глядя в землю и потирая жуткие мешки под глазами, старшие уже почти не всхлипывали, будто успели смириться с тяжелой утратой.
— А ведь Краки было то восемь всего, — негромко отозвался пожилой мужчина, тяжело вздыхая и поднимая взгляд на яркий керосиновый светильник, висящий в центре приемной. — Сначала сын, теперь вот внук... Надеюсь я, ещё вспыхнут их чистые души во тьме.
— Сколько уж говорить — нельзя разбиваться! — в сердцах воскликнула молодая барышня. — Когда друг друга держались — горя не знали! Вон чужак за один токо день с этой «тварью» управился, а нам поодиночке и жизни не хватит!
— Тише! — недовольно шикнула Магда, отпрянув от груди измученного проводами вождя, и тут же смягчила свой укоризненный взгляд. — В тебе есть воля, сестра! Держись что есть сил!
— Прости, Магги, не сдержалась. Уж сил нет... — девушка виновато опустила глаза и тихонько заплакала в ладони. Удрученный мужчина, всё это время просидевший как истукан, вдруг опомнился и принялся успокаивать бедолагу, а вот старша́я, за всё это время не проронила ни слова. Сложив руки на коленях, она тихонько сидела сбоку от чужака и тоскливо глядела сквозь суетливый народец, уже во всю готовящийся к очередному переезду:
— Они так же молоды, как и наши новые ангелы, — она тихо вздохнула, не обращая никакого внимания на окружающих. — Ах, если бы только было кому защитить наших чад... Не наша это война. Не наша...
— Слухай, чужак, — обратился к Райану тот самый мужчина, который едва сумел убаюкать тихие рыдания соплеменницы, — спасибо, шо ли, тебе. Вроде не наш, а ведь подсобил с переездом спокойным. Да уж хоть как, но всё ж сердца наши растерзанные успокоил. Пускай даж что местью благой.
— Это моя работа, — холодно ответил наёмник, вертя в руках игрушечную модель осколочной гранаты, которой с ним расплатился Марсини. — Если точнее: нажился на вашей проблеме, как и любой бродяга.
— Видно, похвалы тебе и не надо, — тяжело вздохнула Энни, снимая тугую шапочку и поправляя упавшую за спину копну длинных растрепанных волос. — То уже воя скорбного отголоски. Уж не помочь нам теперь, да и детям нашим помочь было некому, вот и сгинули у варваров в лапах. Что ни потеря — урок. Жаль только болючий такой. Аннишка моим единственным светом была, да всё равно, что уж сейчас? Только скорбеть да сетовать на «месть священную» и «ярость благородную». Я знаю, ты тут не по своей воле, но ведь работал по оной, значит уже подсобил. Хотя бы горе родительское унял, да души убивец погреб. Может быть там, наверху, им и воздастся, а может и нет. Мы-то не знаем, что за житиё у варваров этих, что так они уж целый век бесятся. Быть может, для них уж и нет других путей к выживанию, вот и бьются как могут. А может, как звери сдичали. Куда нам понять? Мы то и сами как дикари живем, разве что не только рушить умеем.