Её монолог не был прямым обращением к кому бы то ни было. Глядя в одну точку, Энни монотонно излагала всем очевидную мантру, даже не задумываясь о том, слушают её или нет. Сидящие рядом притихли и молча внимали словам медноволосой жрице, которая вот-вот собиралась выдавать доченьку замуж. Даже Вэнс начал невольно прислушиваться к словам скорбящей матери, хотя это было ему совершенно несвойственно.
— Так что да, как бы там ни было, заслужил ты благодарность сероглазый, — коротко добавила женщина, одарив наёмника абсолютно пустым и безжизненным взглядом. — Чем уж ещё мог ты помочь, когда уж такое случилось? Только работу свою выполнять, даже если то всё безразлично тебе. В этом, родные мои, наша вина. Не уберегли потомков, да хоть каратели ихни усопли им вслед, только по сторону другую, уж это так точно.
Зрелая дама вновь погрузилась в свои мысли; барышня помоложе опять зашлась в ужасных рыданиях, уткнувшись в плечо отрешенного мужчины, который по-прежнему находился в полу-амебном состоянии; старик ушел в общую комнату, а Райан внезапно почувствовал жуткое отвращение к сложившейся ситуации.
— Нет, не заслужил, — зло фыркнул тот, резко поднявшись и раздраженно захромал прочь к арендованной комнате, напрочь забывая об оставленном у ящика костыле.
Усевшись на твердую кушетку, Райан устало облокотился спиной о шероховатую стену и раздраженно вытаращился в потолок, слегка подрагивая распахнутыми веками. Всё, вроде бы, было в порядке, но где то на подкорке подсознания появилось настолько паршивое ощущение, словно ему на голову только что вылили ведро ледяной воды.
— Не за что меня благодарить! — вслух выругался Вэнс, с силой зажмурив глаза. — Я сам себе развлекуху устроил, только вот как-то не весело! — сквозь зубы добавил он, едва касаясь выпирающих из-под футболки военных жетонов.
Чувство стыда никогда не посещало грозного воина, который уже давно привык к холодному расчету, напрочь игнорируя любую мораль и человеческий фактор. Для совершения каких-либо действий ему всегда хватало одного четкого приказа или размеренной просьбы, за которыми всегда следовало вознаграждение и теплое местечко под властным крылом Бирму́нда, где он провел чертовых пятнадцать лет. Но теперь у него не было ни авторитетных столпов, ни честной награды. В отместку, сделанное дело аукнулось каким-то до жути неприятным для него ощущением, которое Райан вряд ли бы смог описать хотя бы навскидку, не то чтобы сделать из этого какие-то выводы. Но почему-то, именно сейчас, он был сам себе же противен.
— Странно, — сухо прохрипел долговязый, делая несколько внушительных глотков из фляги, в которую совсем недавно набирал кристально-чистую воду из того самого злополучного источника. — Может поэтому ты так злился, когда я бездействовал, брат?
Сидя в раздумьях до самого утра, Вэнс не сразу сообразил, куда именно делся его костыль и почему так сильно опухла забинтованная нога. Припоминая, где именно он мог его забыть, он мысленно отругал себя за идиотскую забывчивость и неспешно покинул комнату, двери которой даже не удосужился подпереть. Так и не разобравшись с нахлынувшим на него разочарованием в самом же себе, Райана поспешно направился к местному вождю за наградой и немногословно принял львиную долю отработанного свинца, покрывшую расход его амуниции на пару лишних магазинов. Собрав все нажитое в громоздкий рюкзак, он снова пожал руку Джейсона и, сухо пожелав тому удачи, направился прочь из богом забытого бункера, который к тому времени уже опустел, лишь смутно напоминая о следах пребывания в нем человека. Вэнс даже спросил об изначальном предназначении такой странной комнаты, посреди земляного укрытия, однако никто и знать не знал о планировке доанархических зданий и уж тем более катакомб, давно заброшенных предками.
Поднявшись на поверхность, Райан зажмурился от непривычно ярких лучей восходящего солнца и удивленно покосился на торговые повозки у входа, куда молодежь грузила весь накопленный провиант, поглаживая тягловых лошадей и получая нагоняи от совершенно не местного кучера.
— Не спрашивай, — негромко отозвался стоящий на предпоследней ступеньке Джейсон, упирая локоть в твердую стену и перекидывая ногу за ногу. — У всех свои секреты, парень. У тебя свои, а у меня — свои. Ты своё дело сделал, остальное за нами, и теми, кому я плачу за безопасность в дороге. — загадочно усмехнулся тот, закрывая за чужаком тяжелую дверь железного люка.