— Так чем, всё-таки, ты раньше таким занималась? — в очередной раз поинтересовалась монашка, крепко удерживая поводья. — Не могла же ты с самого детства людей пачками чикать.
— Ну, как сказать: «не могла»? — задумчиво отозвалась конопатая, по-прежнему не признавая седла. — Всяким. Воровала, шпионила для разных кретинов, а потом нарвалась на конченную мразь и поняла кое-что очень важное.
— Ты это о чём?
— Да так, работала на одного мелкого предпринимателя, — она заметно поникла и опустила глаза. — Говорил, что охотится на шайку отъявленных педофилов и хочет уберечь местных малолеток от этих уродов, а по факту — сам оказался начальником тех самых уродов и натравил меня на целую бригаду добровольцев, которые как раз пытались вывести эту мразь на чистую воду.
— И ты раскрыла его грязные тайны? — возбужденно воскликнула Лесса, словно услышала начало какой-то крутой детективной историй.
— Нет, — гончая резко замолчала, а потом так же спокойно продолжила. — Повелась, как проститутка на зажиточного клиента со стволом в кармане. Напала на местных дружинников, едва справилась с пятью взрослыми мужиками, а потом наткнулась на их лидера, который свел счеты с жизнью.
— В смысле?
— Он что-то вроде «мировика» был, в светлые идеалы верил. Оставил предсмертную записку, мол, со своей миссией не управился, и застрелился. Я тогда долго не могла понять, что к чему, а потом нашла у него полароидные фотографии с запечатленными жертвами тех самых сраных педофилов. Давай не будем об этом? — сглатывая ком в горле добавила Крис, стараясь выбросить из головы то самое злополучное фото искалеченного мальчика, который потом не раз преследовал её в ночных кошмарах.
— И что потом? Ты таки раскрыла коварные планы того... как там его?
— Не важно. В юности я была до одури наивной идиоткой. Думала, так смогу сделать мир «чище», а по факту — подсобила типичному любителю молоденькой дичи.
— Ну и что? — удивилась Лесса. — В наше время даже на 10-ти летних, бывает, что женятся. Это же почти совершеннолетие! И вообще, по тебе и не скажешь, что ты прямо-таки заботишься о других.
— Нет, просто не хочу делать честь всяческим тварям. Это то же самое, что засунуть руку в дерьмо, в надежде найти там что-нибудь ценное. — скривилась наёмница. — Считай это очередной моей странностью, но мне банально противно рыться в помойке, даже если где-то там внутри скрывается клад.
— Так, а с этим «уродом» что было потом?
— Тебе типа история понравилась? — нахмурилась гончая.
— Конечно! Особенно про бедных деток и злых дяденек! Это прям жуть какая! — довольно прощебетала послушница. — Просто как в этих... как их? Ужастиках, да?
— Да что с тобой такое? — слабо оскалилась Крис, осуждающе глядя в затылок монашки.
— Истории — это здорово! — улыбнулась Алессия. — Это как в сказках, где герои воевали со злодеями! Я всегда хотела сделать что-то эдакое такое! Не обижайся! Конечно я знаю, что быть уродом — очень плохо, но всё равно звучит интересно!
— И кто ещё странная? — снисходительно буркнула Харенс, вспоминая ту ночь, когда её впервые пристыдила собственная наивность.
— Ты! — уверенно заключила Алессия. — В конце концов, ты же на нейтралитете, или как там положено у бродяг? Чего бы волноваться?
— Нейтралитет? Пф! Нет никакого нейтралитета! Однажды всё равно придется оступиться и шагнуть не туда, — гончая пустила нервный смешок. — Я была такой жалкой неудачницей, что даже застрелиться пыталась. Слушай, без обид, но впервые выходя на скользкую дорожку бродяги — будь готов к максимальному количеству дерьма, причем сразу и со всех сторон. Такая себе, vittu, романтика.
— Чего?! — опешила монашка, едва не пуская лошадь в колючие заросли. — Суицид — страшный грех!!! К чему такие крайности?! А ну, не смей себя убивать!
— Я делаю это каждый день, так же, как и все те остальные, кто рискует своей жизнью ради сраного курева и провизии, — иронично подметила Крис, закатывая глаза. — Просто это, скажем так, более изощренный или даже извращенный способ свести счеты с жизнью, где ты, вроде как, постоянно сопротивляешься.
— Да ну, бред какой-то, — надулась Алессия недовольно задрав подбородок и перешла на галоп. — Это благородное стремление к жизни! Всё, я так решила! И вообще, что значит «пыталась»? Тут или да, или нет, как же иначе?
— Слушала басни Палыча о русской рулетке? Он ещё называл это «забавой сибирских варваров».
— Не-а, какая такая рулетка? Ею что-то мериют?
— Типа того, шанс на вылет, например, — проворчала Кристин, уже порядком жалея о том, что вообще раскрыла рот, дав Вуншкинд очередной повод для обсуждения.