— Но ведь! — хотел было возразить юноша, нервно подергивая головой, и тут же завис на мысли о серийных убийствах и показательных казнях в селениях на западе Славии, где контроль держали церковники. — Это же разные вещи...
— А почему? — негромко поинтересовалась Степановна, вовсе не набрасываясь на юношу с нравоучениями.
— Просто, для меня это что-то заоблачное, — задумчиво пробубнил Воробей. — Хотя, может вы и правы. Я и сам овцу разделывал как-то, но это же пища, а не девушка! Хотя, ну ладно, может, если этого не знать и в красках не представлять, можно и такие разговоры стерпеть. Только всё равно странно всё это вот так вот узнавать!
— Потому что у вас запрещена такая наука как биология, и знать вы этого не должны, — так же негромко пояснила Степанна, угрюмо опуская глаза и продолжая скоблить слегка подмокшую шкуру прямо.
Парень поник, так и не сумев показать своё «фе» — «отвратительной извращенке». Да и отвечать на такой идиотский вопрос не хотелось. Конечно, он знал ответ и был абсолютно прав! Но, что уж поделать, когда тебя окружают одни идиоты? Выдумали себе какую-то там непонятную «биологию», вот и пудрят мозги. Только не ясно, зачем?— Парень поник, так и не сумев показать своё «фе» — «отвратительной извращенке». Да и отвечать на такой идиотский вопрос не хотелось. Конечно, он знал ответ и был абсолютно прав! Но, что уж поделать, когда тебя окружают одни идиоты? Выдумали себе какую-то там непонятную «биологию», вот и пудрят мозги. Только не ясно, зачем?
— Это совершенно нормально! Только не бери в голову! — мило улыбнулась монашка, продолжая выделку натянутой шкуры. — Не знала, что ты так болезненно не это отреагируешь, извини.
— Да всё хорошо, — Денис улыбнулся и снисходительно посмотрел на молодую красавицу. — Просто постарайся не трещать о таких, гхем, «штуках», и цены тебе не будет!
Вскоре стемнело, и русичи решили заняться приготовлением ужина, оставив остаток работы на юных помощников, которые продолжили сидеть в свете уличного фонаря, заботливо вынесенного Ольгой.
— Смотрите не тунеядствовать тут! — улыбнулся Андрей, придерживая входную дверь для супруги. — А то знаю, как всякие тут дела свои тянут! — расхохотался тот, исчезая за дверью избушки.тут— Смотрите не тунеядствовать тут! — улыбнулся Андрей, придерживая входную дверь для супруги. — А то знаю, как всякие тут дела свои тянут! — расхохотался тот, исчезая за дверью избушки.
— Коне-ечно! — устало протянул Воробей, потирая затекшие плечи и печально взглянул на оставшийся десяток шкур. — Ух, ну и напряг.
— А я и не заметила! — улыбнулась Вуншкинд, продолжая отскабливать мех. — Ты же всегда жил в своем селении, да? Расскажи!
— Тебе интересно? — воодушевился Денис, опуская уставшие руки. — Да, я родился в семье военного офицера. Моя мама работала местным учителем правописания для деток, а незадолго до смерти отца родилась младшая сестренка — Тамилка.
— Учительница? Ого! И военный? А что он делал? Каким был? Ты разве не скучаешь по дому? Ведь сам сказал — без тебя твоя семья не справится, а ты уже сколько тут прячешься! — залепетала монашка, напрочь лишая его возможности вставить хоть слово.
— Ну... — он задумчиво потер затылок, — ты же понимаешь, я не могу вернуться после такого. Они все скажут, что я дезертир, мама лишится работы и всё такое... — поникшим голосом заключил Воробей, оглядываясь по сторонам и продолжая свой монолог. — А папа? Не помню. Его убили во время службы. Он очень преданно служил своей армии, вот. Мне было года четыре, когда я в последний раз видел его. Он ещё стоял у зеркала, поправляя фуражку и, кажется, мне улыбнулся. Это всё, что я помню.
— Ого! Значит вы под Рейхом? — улыбнулась Алесса, внимательно изучая пухлого юношу. — А ты? Почему ты не служишь в армии? И почему не стрижешь свои волосы? Это же не удобно!
— Но ты же свои не чикаешь! — он пожал плечами и снова отдернул голову, странно кривляясь и быстро моргая глазами.
— Ну, я же девочка! — стеклянные глаза Алессии едва отражали свет зажженного фонаря. — У меня просто нет права их стричь, а ты можешь что хочешь делать! Так почему же?
— Ох, рад, что хоть ты это понимаешь! — тут же оживился Денис, продолжая мздрить единственную за всё это время шкурку. — Девушки должны следить за собой в первую очередь! В конце концов, это вдохновляет на подвиги, знаешь ли!
— Подвиги? Пояснишь, как только расскажешь о своей странноватой причёске!
— Ну хорошо, хорошо! — он виновато улыбнулся и демонстративно отбросил назад длинные темно-русые волосы. — По правде, всё это мои личные загоны. Может я и не худой, но раньше — был раза в два шире, ещё и ростом лет до 13-ти похвастать не мог. В местной школе детей учили писать и читать, обучение длилось шесть лет. И всё это время — меня ужасно гнобили сверстники.