— А если бы ваши эти учёные вам доказали обратное, что тогда?!
— А вот тогда: буду рада извиниться и иметь в виду! — лучезарно улыбнулась Ольга. — Если, конечно, что истинно то всё докажут! Дело же не в том, чего я хочу, а в том, как оно на самом деле есть! И только в этом настоящая сила и ценность знаний сокрыта! Мне-то вообще по барабану, кто, где и чего делает, пока к нам в избу с огнями не лезут. А там-то я кого угодно уж пришибу без разбирательств! Если безвредно — значит хай будет.
— Докажут? — недоверчиво ухмыльнулась Лесс. — Как же?
— А это уж другой вопрос, да всяко уж, поздно о том распинаться. Ты мне лучше другое скажи, у вас в... в «Храме» книжки были?
— Были, конечно.
— Доанархичные?
— В большем, именно такие. Правда, послушникам не позволялось их читать, но я туда всё равно лазала, вот и нахваталась всякого.
— Вот как? — Степанна нахмурилась. — Значит, и архивам есть место быть?
— А, что, простите? — девушка глупо улыбнулась и вопросительно захлопала ресницами.
— Ой, не важно! — она отмахнулась. — Вот в тех книжках, которые ты читала, что-нибудь об этом, как говоришь, «мракобесии», находила? Ну от про эволюцию всякую труды научные?
— Да нет. «Биологий» всяких в Церкви точно уж не было, — послушница тяжело вздохнула, понимая, что вовсе не такая уж и начитанная, как ей бы хотелось.
— Откуда же ты знаешь где природушка, а где мракобесие? — недовольно проворчала Ольга. — Вот я ж не сетую тебе, что никакого мужика не сидит на небе! Шо ж ты меня то возмусчаешь?! Аки, никакой бы Церкви Искупления той не было б, если б народу «воображаемых Богов» не втемяшили!
— Но ведь… Бог — суть всего сущего!
— Аки, не могу я тебе честно ответить, так оно, или нет. Потому, что доказать можно только наличие чего бы то ни было, а не наоборот. Жаль только, в богов люд верит, а в истину все никак. — Степановна так разозлилась, что даже не упомянула о том, что саму по себе веру они с Андреем вредоносной совсем не считали. Вот только боль за то, как нечто безвредное извратили до секты, мешали внятно разъяснить что-то младшей.
— Простите, — Алессия виновато опустила глаза. — Просто, священные догматы… просто, люди говорят... — она присела у тонкого дерева и с силой зажмурилась, закрывая лицо дрожащими руками. — Извините.
— Ты прости, — виновато отозвалась сибирячка, потирая сарафан и направляясь в сторону девушки. — Не серчай, но вот даже небо, оно ж не всегда голубое, особенно ночью. Кому-то оно черное, а кому-то тёмно-синие, но это же всё только точки зрения чьи-то, — вздохнула она, протягивая руку чтобы потрепать послушницу по плечу.
— Да нет никакого неба! — громко вскричала Алессия, отдергивая корпус, и обхватила руками колени. — Я знаю, что ничего знаю! Хватит уже! — глухо выпалила она, вжимаясь лицом в юбку и обхватывая пальцами тонкую спину.
«Плохо дело, — Ольга тут же отшатнулась, заняв оборонительную позицию и едва касаясь древка алебарды. — Только бы не снова...» — нервно сглатывая, она осторожно уселась напротив затихшей монашки и неспешно достала из поясного мешка бутылку с какой-то жидкостью и стальную кружку:
— Алессия, послушай меня.
— Да всё хорошо. Извините ещё раз, — тихонько всхлипнула Лесс. — Просто, я не знаю, как поступить, и мне страшно. Очень страшно. Очень!
— Возьми попей и давай поговорим? — успокаивающе промурлыкала Степанна, отливая в кружку немного травяного отвара. — Пока ты здесь: ты в безопасности.
— С-спасибо, — дрожащим голосом выдавила белокурая, вытирая слезы кончиком рукава и принимая напиток. — Вы не обращайте внимания, — она громко всхлипнула и сделала пару глотков, — даже и не знаю, что будет, если Кристин меня бросит. Я не хочу подвергать вас опасности.
— Опасности?
— Да! Ещё пару дней назад я об этом не думала, а сейчас. Мне правда очень стыдно! Правда! Вы с Андреем Павловичем не такие как все! Простите что сразу не…
— Успокойся, пожалуйста, и объясни спокойно.
— Вы же прекрасно понимаете, откуда я взялась? — тихо проговорила послушница, опуская глаза, и принялась тараторить в привычной для неё манере: — Церковные «тени» везде имеют глаза. Именно они следят за мной, и остальными «вольными». Я никогда не узнаю, как, где, и даже кто. Но, если не буду нести веру и правду слепым и бездольным: меня просто не станет, как и всех тех, кто отрекался от веры, поддавшись грехам мракобесия.
— Можешь не верить, но я знаю о Церкви поболе, чем ты только можешь себе представить. Не всё, конечно, но достаточно, дабы удивить даже тебя.