— Так они же сырые!
— И что? — обернулась Алессия, жующая шляпку белого гриба. — Зато вкусные! Не все же готовить надо!
Глядя, как её длинные платиновые волосы развеваются на слабом ветру, Денис вдруг резко потерял дар речи, машинально протягивая руку к связке:
«В свете заходящего солнца, они словно отливали золотистой дымкой, колыхаясь на тонких струнах серебристой души», — завороженно подметил он, молча откусывая шляпку и снова жалея, что не может куда-нибудь записать свои «шедевральные» изречения.
— Ты что это? — взволнованно воскликнула девушка, глядя на парня, который словно застыл на месте и странно таращился на неё не моргая.
— Не знал, что это вкусно, — смущённо ответил Денис, расплываясь в дурацкой улыбке.
— Ну что, идём, Лесь? — отозвалась груженая вёдрами женщина. — Аки, ещё минут десить пути, а уже вечереет совсем!
— Иду! — звонок отозвалась девушка, ловко подхватывая винтовку и уже на бегу закинула СВД за спину. — Удачи вам, Андрей Павлович, и тебе, Воробушек! — она обернулась, озарив того лучезарной улыбкой. — Ты уж постарайся!
— Постараюсь! — улыбнулся юнец, провожая её опечаленным взглядом.
— И ты постарайся, — усмехнулась Степановна, «проплывая» мимо супруга и игриво шлепая того по заднице. — А то выгоню!
— Уж как смогу! — расхохотался мужчина, прекрасно понимая, что именно она имеет в виду.
.
.
***
.
.
На утро следующего дня, Ольга заботливо состряпала завтрак, по привычке перебдев с количеством вареной каши и мягких булок, которыми они с супругом так сильно гордились, ввиду наличия добротных запасов дрожжей и муки. Убравшись на кухне, она хорошенько отчитала Вуншкинд за «ненужную уборку в гостиной» и, запрягая монашку протереть всю пыль в жилище, направилась в лес, строго-настрого запретив выходить из дома до её возвращения.
— Ну, прямо как в Золушке! — надулась девушка, стоило хозяйке хлопнуть дверью.
Закрыв излюбленную книгу со сказками, Алессия лениво слезла с дивана, разминая босые ноги, после чего угрюмая направилась за мылом и тряпками. Слегка подросшая Жужжалка уютно сопела на табурете у барной тумбы. Стараясь не разбудить животное, монашка беззвучно прошмыгнула за стойку, взяла всё необходимое и, едва поскрипывая старыми половицами, направилась к лестнице второго этажа. Котенок ни в какую не хотел даваться ей в руки и Лесса старалась хотя бы издалека любоваться самым, как она думала, милейшим созданием, которое она когда-либо видела.
— А так было весело с Кристой, — вздохнула она, протирая полки со старинными вазами и переходя к дверному косяку своей комнаты. — И почему она вот так? — протянула альбиноска, не отвлекаясь от уборки даже на миг. — Может, и прав был Денис? Никто меня не любит...
Она вновь тяжело вздохнула и вприпрыжку направилась в свою комнату. Говорить о том, насколько сверкали отдраенные ею стены: было излишним! Для прилежной послушницы Церкви, такие мелочи не составляли особого труда. В своё время, она могла убрать площадь в три таких дома, даже после недельного голодания, которое Отцы называли назидательным.
На протяжении всего проведенного времени с русскими, она то и делала, что прибиралась по дому, лишь изредка сопровождая их за водой и обратно. Сибиряки вели себя странно, частенько приходили «как не в себе» и несли всякий бред и околесицу, после чего весь вечер могли проваляться в гостиной как зомби. А на следующий день: они словно оживали и вновь становились той самой милой супружеской парой, которая всего несколько дней назад была для Алессии всего лишь поводом для развлечения.
Денис то и делал, что жаловался ей на несправедливость бытия и странно таращился из-за угла, а кроме чтения и уборки, заняться здесь было особо и нечем. Да и Кристин — как ветром сдуло! Это было совсем не похоже на ту волшебную сказку, которую так ярко представляла себе вольная послушница Храма Искупления.
— Три волчары, две змеи, пауки и комары! — словно ребёнок приговаривала Лесс, заканчивая с верхним коридором и натирая ступени лестничного проема до блеска. — А теперь ещё медведь, самое меткой буду впредь! — лучезарно улыбнулась она, выжимая натруженными руками половую тряпку. В ней не было ни нарочитого ехидства Райана, ни надменности Харенс. Вот только созданный образ милейшего ангела всё чаще напоминал о себе, когда с утра Алессия заглядывала в старое зеркало. Она никогда не знала, кто именно смотрит оттуда.