— Было бы чему, — буркнул Вэнс закатывая глаза. — «Раньше времени»? Хм, звучит так же глупо, как «смысл жизни в том, чтобы её жить». Хотя, зря я спросил, — задумчиво заключил он и залпом отправил остатки спиртного в рот, а после бесцеремонно удалился на улицу.
— Ишь, какой ранимый придурок! — поморщилась Харенс, помешивая напиток в граненом стакане и переключаясь на бармена. — Спасибо за выпивку. Слушай... Рон, да?
— М-м-м?
— Этот ваш «золотой мальчик», — она хмуро покосилась на парадную дверь, постукивая по барной стойке слегка отросшим ногтем. — Почему он так нужен Бирму́нду?
— К-кто ж з-знает? — Кель только пожал плечами и печально вздохнул. — И В-вэнс н-не ран-нимый, п-просто п-про ж-жизнь, и с-смерть... Это б-были п-почти что его с-слова.
***
Несмотря ни на что, Вэнс наотрез отказался от диалога с Бирму́ндом, сетуя на то, что срок его «отпускного» изгнания истечет только завтра, и Доктору следует позаботиться о своей собственной вшивости, раз он, такой честный начальник, решил поторопиться с его якобы восстановлением, после успешного выполнения смертельно опасной работы от Цербера. Бесцельным блужданиям по улице города на Холме Вэнс предпочел заглянуть к мигрантам из Руссии. Он понимал, что далеко не каждый проходимец осилит путешествие из «Далекого Света» прямо в горы Славии, и рассчитывал на опыт матерых егерей, которые всяко могут дать хорошую наводку или даже работу. Правда, с Дяденькой он знатно проштрафился, но ведь сам же решил пойти именно туда, несмотря на кучу возможных вариантов!
Уже приближаясь к порогу, он услышал бурный разговор за закрытыми ставнями и по привычке прислушался, прежде чем заходить:
— Андрей! — возмутилась хозяйка. — Мне он не нравится! Странный какой-то, не сдается тебе?!
— Оль, разве ж не видно, что парень совсем от рук-то отбился? — устало ответил трактирщик. — Надо бы выслушать человека, прежде чем выводы делать!
— Да я сердцем чую, не так что-то с ним! — Ольга слегка повысила тон. — Он же с медвежатни той родом! Говорю тебе, тут что-то не сходится!
— Вас, баб — хрен поймешь! — громко ответил Андрей, и шепотом добавил, — Прости, не злись, просто так надо. Он кажется идёт, давай отложим? И это, предоставь его на моё попечение. У «этих» свои заморочки.
Со второго этажа спустился пухленький паренек и неуверенно замялся у стойки, со стеснением глядя на Палыча.
— Чего стоим, дружок? — рассмеялся Андрей. — Садись! Пивка будешь?
— Да, если можно, — тут же оживился юнец, усевшись напротив. — А можно, раз такое дело, попросить ещё и сигаретку у Вас? — со слабой улыбкой поинтересовался тот.
— Можно, как же! — расхохотался мужчина. — Только должен будешь! — Подмигнул тот и протянул ему курево, второй рукой наливая хмельное. — Ну, ведай давай! Кто будешь? Чем страдаешь?
— Я Денис Воробей, или Дэн. — представился парень, который всё это время продрых на втором этаже. — Первенец, из семьи погибшего офицера. Отец дал мне шанс работать наряду с остальными ребятами. Плохо ел, мало спал, старался на благо семьи, а теперь со мной все как с мусором! — грустно пробубнил Воробей, угрюмо шмыгая носом.
— Да и не скажешь, что кушал неважно, — повредничала Ольга из кухни.
— Вы тоже не понимаете, — вздохнул Дэн. — Я с детства страдал от этого проклятия. Мама говорит: дефект. Ничто не помогало, а сверстников хлебом не корми — дай поиздеваться да избить меня мокрыми тряпками. Хорошо хоть, с возрастом уменьшился, раза так в два!
— Похоже на гормональное расстройство, — задумчиво бросилаа Степанна. — У тебя, случаем, никогда проблем с почками не было? Или, может, ещё чего?
— А «гора... моно-га... моны» — это что?
— Гормоны? Такие штуки в твоем теле, которые помогают тебе расти, бежать от опасности и не умереть от голода, если вкратце. По сути, вся наша жизнь — бесконечное действие этих самых гормонов. Человек-то аки пусть социальное, но всё ж то животное, это знать надо! — рассмеялся Андрей и отпил из своей кружки.
— Чего-о?! — удивился парень. — Мы же все от замысла божьего! Как предки наши, рожденные чтобы мир полон был!
— Ох ты каков! — усмехнулся Палыч и ехидно прищурился. — Как служить, так Рейху, а как верить — так Церкви, агась?