Всю первую половину дня он расставлял книги на полки в более удобном и привлекательном порядке, и даже пыль сам протер, не прибегая к помощи Берты. А потом собирался до вечера вносить новые тома в каталог, в благостной тишине, и раздел уголовной хроники в дневной газете читал за обедом исключительно из любопытства. Но проклятая заметка, конечно же, привлекла его внимание и мигом лишила ленивого покоя.
Сегодня поздним утром — так что в утренний выпуск прессы этот случай попасть не успел — на окраине Кронебурга в одной из подворотен было обнаружено тело мужчины со следами насильственной смерти. Дело было в том самом районе, по которому они недавно рыскали с капитаном Фаркашем в поисках гробокопателей, так что не было вовсе ничего удивительного в обнаруженной в этих злачных местах жертве убийства. А вот то, как именно он умер, не могло не зацепить Кайлена. У покойного была оторвана левая рука, а еще — разодрано горло. Так что убили его явно не в обычной для этих мест поножовщине. Руку так и не нашли. А горожане, по словам автора заметки, уже доставали свои ружья, у кого они были, и готовились разыскивать и отстреливать бешеную собаку, заведшуюся в окрестностях.
Кайлену что-то подсказывало, что это может оказаться вовсе не собака, так что он, стремительно прикончив остатки обеда, ринулся в полицейский участок, узнавать подробности и выяснять, согласится ли с его подозрениями Фаркаш. Тот встретил его в своем кабинете словами:
— А я как раз хотел за вами послать, Неманич.
— Значит, это действительно не собака.
— Это намного хуже, — мрачно ответил Шандор. — Пойдемте, я вам покажу… Он у нас в покойницкой лежит.
Упрашивать Кайлена было не надо, и скоро они шагнули в прохладу комнаты, посреди которой на столе лежало накрытое белой простыней тело.
— Вот, любуйтесь, — сказал Фаркаш, откидывая полотно и открывая Кайлену лицо, которое он не мог не узнать, хоть и видел совсем недолго.
Эти выдающиеся усы и кустистые брови над глубоко посаженными глазами определенно принадлежали тому самому мародеру, который сбежал от него через дыру в заборе. А горло у него было не просто разодрано: оно было наполовину выедено.
Глава 15
— Что-то не так с чеком?.. — встревоженно спросил профессор Лукач, когда Кайлен зашел в кабинет.
Все эмоции, очевидно, были сейчас написаны у Кайлена на лице предельно выразительно. Вот только какие угодно проблемы с оплатой услуг их вызвать не могли.
— Что-то не так с телом, — раздраженно ответил он. — Кто его подготавливал?
— Франц, как мы и договаривались…
— Зовите Франца, немедля! — потребовал Кайлен. В профессорской приемной помощника не было, так что он не успел сразу обрушить на Франца все свое возмущение.
— Да что, в конце концов, случилось?! — спросил Лукач, позвонив в колокольчик.
— Случилась проблема, — ответил Кайлен, усевшись в кресло и мрачно уставившись на дверь. — Дождемся Франца, и я все расскажу. В приемной его нет.
— Он должен быть в картотеке, за соседней дверью.
— И то хорошо, искать его по всей Академии я совершенно не расположен…
Кайлен был зол и совершенно не собирался этого скрывать. Хотя профессору сейчас досталось, большей частью, незаслуженно. С другой стороны, он мог бы проследить и удостовериться, а не бросать все на своего помощника. На своего очень напуганного призраками и нечистью помощника, который от страха… что-то сделал не так. Кайлен был очень зол, и ему совершенно не было стыдно, что профессору Лукачу тоже перепало воздействия эбед. Народ холмов производил впечатление на других, и чем сильнее были эмоции — тем сильнее было впечатление. В эту минуту Кайлен производил впечатление, что готов кого-нибудь пришибить насмерть, и это наверняка выглядело пугающе.
Лукач трусом, в отличие от своего помощника, не был, и все же сейчас, по своей привычке, нервно жевал ус и довольно бессмысленно перекладывал бумаги на столе до тех пор, пока Франц не явился в дверях кабинета. Взглянув на Кайлена, тот предпочел сразу побледнеть, на всякий случай.
— Франц, — начал Кайлен с той интонацией, с которой судьи обычно зачитывают смертные приговоры, — вы вернули сердце покойного обратно в грудную клетку?
Юноша часто нервно заморгал и, пройдя вперед, опустился в свободное кресло, почти рухнул, свесив вниз одну руку.
— Да, р-разумеется, да… — слабым голосом ответил он.