…а сторона защиты у Зверевых будет.
***
Я это сделала. Я смогла. Даже несмотря на то что у меня болит каждый сантиметр тела, я чувствую себя… свободной. Совесть хоть и гложет, но это не мешает мне мысленно праздновать первую победу.
Зверь должен исчезнуть любой ценой.
— Анют, встала? — за коротким стуком в дверь раздаётся голос Николая Петровича.
Я отрываю взгляд от потолка и встаю с постели. На минуту замираю, чувствуя слабость в ногах и лёгкое головокружение.
— Да. Встала. — отзываюсь, облокотившись о стену.
Чужой дом… Подумать только, я у Максима дома. Снова. Точнее, у его отца, ведь последние годы он сам жил где-то в квартире, в соседнем городе, но всё же.
Какова ирония, да?
— Так, я вхожу. — ворчливо доложили мне из-за двери, после чего тут же вошли, смерив меня гневным взглядом. — Держи.
Я не успеваю опомниться, как в моей руке оказывается пластинка с таблетками, а перед лицом стакан с водой.
— Это что?
— Что-то обезболивающее. Химия. — усмехается полковник. — Я посмотрел отзывы на препарат, не очень он хорошо влияет на организм. Надо принимать до еды или после. Пей и идём, я омлет пожарил и колбаски на мангале забабахал.
Изумлённо выгнув бровь, я несколько раз моргаю, прежде чем кивнуть.
Мне не хочется принимать обезболивающие. Боль — единственная отрезвляющая в моём положении. Она всегда напоминает о моей цели и не даёт сойти с дистанции, позволив зверю одержать победу. Ещё мне не хочется есть, но мне очень хочется побродить по дому, где жил Макс с отцом. Возможно, даже удастся взглянуть на какой-то семейный фотоальбом или его награды…
Какая несусветная глупость! Я уже такое провернула, а всё ещё смею думать о Максиме, как о любимом человеке. Своём любимом человеке.
Николай Петрович подсказывает, что таблетки нужно принять две, и я его слушаюсь. Возвращаю ему пластину и жадно запиваю эту химию, как он выражается, водой.
Дело сделано.
— Молодец. А теперь за мной! — командным голосом вещает он. — А ты сама идти сможешь? — боевой дух моего собеседника тут же теряется. Он осматривает меня придирчивым взглядом, констатируя страшное: — Вчера ты получше выглядела. Может, ещё раз в больницу прокатимся?
Я задыхаюсь от возмущения. Не то чтобы я себя мнила красавицей, необязательно в это утро, а вообще, по утрам, но слышать и знать самой — разные вещи.
— Я в порядке. Сама дойду.
Пришлось немного задержаться.
Лишь оказавшись в ванной комнате, куда я отпросилась у желающего меня срочно накормить полковника, я смогла понять, что он имел в виду. Я посинела и опухла, как… как не знаю, кто! То, что вчера казалось царапиной, сегодня на моём лице превратилось в катастрофу.
«Страх божий! И как Максу на глаза такой показаться?» — думается мне, пока я пытаюсь умыться и сходить в туалет.
Приходится себя постоянно одёргивать. Слишком много места в моих мыслях занимает младший Лядов. Чувства всё ещё живы, но появился он в самый что ни на есть неподходящий момент. И я понятия не имею, что теперь со всем этим делать.
Закончив любоваться собой и заодно утренние процедуры, я иду на запах дымного мяса. Он витает в воздухе просторного, даже огромного, как по мне, дома.
Нахожу источник изумительного аромата на кухне. В большом тазике на кухонном столе возвышается гора аппетитных колбасок. Неподалёку над столом колдует Николай Петрович, с одобрением подглядывающий на меня, которая уже этот тазик мысленно в одно лицо умяла.
— Давайте я помогу. — с трудом отрываю взгляд от объекта своих желаний и подключаюсь к приготовлению, как выясняется, обеда.
Я, наивная душа, всерьёз полагала, что только утро. Но сильно я не огорчаюсь. Это ожидаемо. Я всё время больше бредила, вертелась и проваливалась в тревожные сновидения, чем отдыхала и полноценно спала.
Справившись с сервировкой, мы наконец-то садимся за стол.
— Как ты относишься ко лжи, Анют?
Вздрагиваю. Сердце замирает.
Неужели он обо всём догадался?
—…видишь ли, — как ни в чём не бывало продолжает он, — Нужно будет сказать, что ты у меня подрабатывала. Помощницей по хозяйству, например.
Сердце тревожно ноет и пускается вскачь.
— Зачем? — шёпотом интересуюсь я.
— Если говорить очень прямолинейно, Анют, то тебя здесь быть не должно. Ты по-прежнему несовершеннолетняя. В доме, где на данный момент живут двое мужчин. Оба при погонах. Добавляем сюда вчерашнее происшествие и можно крутить и вертеть эту ситуацию под любым углом и светом. Понимаешь?