В дверь громко постучали. Подруги вздрогнули. Полина спешно открыла. Вкрадчивый молодой человек с увесистой папкой подмышкой уточнил:
– Разрешите войти?
– Присаживайтесь, – Наташа уступила ему место и пересела на кровать.
Гость положил на стол бланки и чистые листы.
– Фамилия? – спросил он, не поднимая глаз.
Подруги растерянно переглянулись.
– Амелькова, – первой откликнулась Наташа.
Следователь с интересом посмотрел на нее, с трудом сдержав улыбку.
– Амелькова, которая всех построила и повела на штурм военкомата? – уточнил он.
– Не вижу в этом ничего смешного. Лучше на фронт, чем в плен.
– Это вы точно подметили, – чекист стал серьезным и принялся заполнять протокол. – Все правильно вы сделали. И сердце подруги запустили мастерски. Где вас, кстати, этому научили? Не в партизанском ли отряде?
– На военной кафедре, – парировала Наташа. – Нас этому учили на случай войны.
– Вот и выдался такой случай, – скрыл усмешку гость. – Только вот применить полученные навыки почему-то сумели только вы.
– Другие попросту не успели.
– И это хорошо. Итак, к делу. В котором часу и с чего все началось?
– Так вам, наверное, в других комнатах уже все рассказали, – игриво вставила Полина, пытаясь привлечь внимание к себе.
– В данный момент я опрашиваю товарища Амелькову, – сухо оборвал офицер. – Девушки, постарайтесь отнестись к моим вопросам предельно серьезно. Итак, с каких событий началась вся эта чехарда?..
После того как чекист покинул комнату, подруги довольно долго не могли подобрать слов. Первой пришла в себя Наташа. Она подошла к окну и выглянула вниз.
– Смотрите: там кого-то выводят в наручниках.
Подружки вскочили. Трое парней, опустив головы, шли в окружении мужчин, одетых в поразительно одинаковые плащи. Их довольно бесцеремонно затолкали в газик.
– Куда повезут? – шепотом поинтересовалась Полина.
– Надо думать, не в милицию… – предположила Наташа.
– Пиши пропало, – посочувствовала Ирина.
– Не напились бы – не додумались бы включить запись Левитана. Готовились к тематическому вечеру, а угодят за решетку, – подытожила Лариса. – Надеюсь, всем ясно, почему больше ничего не обсуждаем вслух.
Все испуганно кивнули…
Вечерняя прохлада возвратила Наталью в реальность. Она поежилась и всмотрелась в циферблат. Непозволительная роскошь – выпасть из рабочего графика на целых три часа. Спешными темпами придется наверстывать упущенное. Женщина закрыла окна на лоджии, взяла клубнику и вернулась в квартиру. Перекусив, подсела к компьютеру. Хоть камни с неба – завершить работу необходимо к утру.
Миле стало зябко, и она проснулась. Плед сполз на пол. Рука и шея затекли. В гостиной тоскливо отсчитывали время купленные по случаю старинные напольные часы. Один удар, другой, третий. «Бог мой, всего лишь середина ночи, а, кажется, будто проспала сутки». Интересно, Саша заночевал в спальне или в детской? Она осторожно обследовала квартиру. Все комнаты были пусты. От мысли, что муж ночует рядом с другой женщиной, бросило в дрожь. Ссора приняла затяжной характер и грозила обернуться катастрофой. Мила перебралась в столовую и сварила себе кофе. Крепкий напиток взбодрил, но не придал уверенности. Срочно было необходимо что-то предпринять. Но какой выход можно найти глубокой ночью? Беда! И она куда страшнее всего того, что с ней произошло за все годы замужества. Мила откровенно жалела себя. Слезы текли градом. В сравнении с днем сегодняшним страдания четвертьвековой давности были сущим недоразумением. Впрочем, в двадцать лет так не казалось.
…Убегая, осень торопливо паковала чемоданы. Погожие дни легли на дно в числе первых. На смену им промозглый ветер гнал дождливую слякоть. Лишь кроны развесистых кленов в любую погоду сияли позолотой уходящего тепла. Листва редела, городской парк на глазах пустел. Аллея, где не так давно за Милой и Федором наблюдали пес с вороной, превратилась в ковер из разноцветных листьев. Милу тянуло на это место. К заросшему пруду с отражающейся в нем полуразрушенной церквушкой она ходила на пленер. Прохожие останавливались за ее спиной и подолгу любовались незатейливым пейзажем. Кто-то хвалил, кто-то тепло улыбался или просто кивал в знак поддержки. Седой фотограф долго выбирал ракурс и сделал несколько снимков юной художницы. Вскоре на стенде объявлений училища поместили разворот престижного журнала с большой статьей, посвященный Миле и ее творчеству. Чего лукавить, ей было приятно, но очередной виток славы и чрезмерный интерес многих не могли компенсировать отсутствие внимания со стороны одного-единственного человека. Да и зависть однокурсниц не добавляла положительных эмоций. В юной душе царила пустота. Руку помощи протянул старый наставник. Петр Кузьмич, сам того не ведая, стал той спасительной соломинкой, которая связывала Милу с внешним миром. Но даже устроенная им первая персональная выставка не возродила в девушке жажду новых свершений. Критики с особой чуткостью смаковали ее графические работы. Цикл «Зимний парк» был истинно хорош. Ворона с куском булки на бордюре, гоняющийся за мячом пес, растущие в снегу грибы на клумбе… Боль выходила из нее неспешно, сюжетами для рисунков и картин. Мила превратилась в тень. Все думали, что от работы и усталости. Один лишь педагог понимал, что от терзаний. С первым снегом Петр Кузьмич вывел подопечных на натуру. Девочки, позабыв о мольбертах, носились по парку, дурачились, лепили из снега фигурки и не упускали возможность пококетничать с парнями. Мила же до посинения рук не выпускала из них кисти. Уже одеревенели и перестали гнуться пальцы, замерзли на морозе краски и превратились в льдинки слезы, а бедолага все стояла и писала, едва дыша, не шевелясь. Петр Кузьмич отпустил группу и вернулся к проблемной подопечной. Ни семьи, ни детей у мастера не было, потому тонкостей общения с девушкой ранимого возраста педагог не знал, но слова, идущие от сердца, искал. Он сочувствовал и, как мог, пытался вывести юную страдалицу из заторможенного состояния. Художник окликнул Милу. Она не среагировала. Петр Кузьмич вырвал из девичьих рук кисти и растер звенящие от холода ладони. Студентка посмотрела на него с недоумением. Наставник достал термос и буквально силком влил в нее несколько глотков сладкого горячего чая.