Мила расплакалась. Хозяйка вытерла ей слезы и вручила сыр.
– Режь и больше улыбайся, вон уже Степаныч за дверью басит.
– Спасибо.
– Что ты все заладила «спасибо», да «спасибо». Ты же мне, дуреха, как дочь.
Следом за бабьим летом пришла поздняя осень. Живот Милы стал заметен, но Маня быстро состряпала сказочку про то, что жиличку обрюхатили в отпуске – поди, разберись, так ли это. Местные молодухи быстро перестали чесать языками: коли их мужья не при деле, нечего волноваться и перемывать приезжей косточки. По вечерам Маня и Мила готовили ребенку приданое.
Субботний день отметился грозой. В это время года она была редкостью, и Маня напряглась – примета не из лучших. Дождь зарядил с самого утра. Она насушила дров и растопила печь. Тепло побежало по дому быстроногой кошкой. Мила пересела ближе к печке и, уколовшись иглой, отложила чепчик в сторону. «Обработай место укола», – хозяйка принесла и поставила перед ней склянку с перекисью водорода. В дверь настойчиво постучали. Женщины переглянулись. Щеки Милы запылали – а вдруг это Саша? Маня покачала головой:
– Матрена. Больше некому.
Она направилась к двери и на полпути столкнулась с нежданной гостьей. Без приглашения в комнату стремительно вошла стройная моложавая женщина лет сорока, одетая модно и со вкусом. Она осмотрелась и властным голосом потребовала:
– Погуляй-ка пока, Маня.
Та недовольно хмыкнула, подбоченилась и танком пошла на вошедшую.
– А ты мне, Галя, не указ! – она потрясла перед носом блондинки ухватом. – Не забывайся: ты не в своем райкоме, а в моем доме. Так что глазами своими бесстыжими не сверкай. Я тебя и раньше не боялась, а нынче и вовсе – тьфу, – для убедительности она плюнула и растерла.
Гостья растерянно попятилась к выходу. В печке что-то зашипело, Маня вернулась и с усердием достала чугунок.
– Коли дело есть, садись, – она высыпала картошку на тарелку и поставила ее на стол, – а нету – катись восвояси.
– А ты, Маня, меня при чужих-то не срамоти, – сменила тон дама и расстегнула элегантное пальто. – Обувку снимать или так пустишь?
– Пущу, – махнула рукой Маня, выставляя на стол бутылку самогона и миску с солеными огурцами. – Проходь, Галя, сядай, давай выпьем с тобой на радостях, – она принесла из печи сковороду с яичницей, нарезала хлеба и сала.
Гостья села за дальний край стола. Хозяйка ловким движением послала ей тарелку, вилку и стопку, которые замерли аккурат напротив рук Галины. Та только подняла брови от удивления. Маня подмигнула ей, откупорила бутылку и вдохнула терпкий аромат.
– Выпьем, подружка моя закадычная, за то, что не я, а ты порог моего дома первой переступила, – Маня ловко наполнила рюмки по самые края. – Думала, и не свидимся.
– Так живем, вроде, в одном городе, – усмехнулась гостья.
Сидя напротив Милы, она сверлила ее придирчивым взглядом. Растерянная девушка опустила глаза и встала:
– Марья Тарасовна, я лучше пойду к себе.
Блондинка ревниво посмотрела на ее округлившийся живот и хотела что-то сказать, но хозяйка ее опередила:
– Нет, Мила, останься, детка, с нами. Не ко мне, беспартийной тетке, высокое райкомовское начальство пожаловало. Дом этот Галина Адамовна, как черт ладана, восемнадцать годочков стороной обходила. Потому как нареченного жениха своей лучшей подруги, Мани Ковальчук, пока та была в больнице, самым бессовестным образом, то есть обманом и водкой, в постель затянула и быстрехонько от него забрюхатела. А потом стала строчить грозные письма в райком, что тот жениться не желает. И затащила хлопца в ЗАГС.
– Угомонись! – приятельница лихо опрокинула в себя содержимое рюмки. – Кто старое помянет…
– Что, Галя, правда глаза колет? – рассмеялась Маня. – А ты скажи, что я брешу!
– Не о том речь, Маня! – поморщилась Галина. – Прошлое давно быльем поросло.
– Видать, не все, – запротестовала хозяйка. – Вот Бог и напомнил тебе про грехи.
При виде сала Люде стало дурно, она едва скрыла рвотный позыв и отвернулась. Это не ускользнуло от пытливого взгляда гостьи. Она посмаковала кусочек.
– Вкусное у тебя сало, как в былые времена.
– А то, – Маня посмотрела на Милу. – Ешь, касаточка, ешь, милая.
– Познакомь нас, Маня, – начальственно попросила гостья. – Мое имя твоя жиличка, надо думать, уже усвоила.