Он не мог уйти от этих мыслей, а тут еще это навязчивое воспоминание о Ленке тогда, в коридоре, когда он неожиданно открыл дверь. Значит, не вся вышла девочка, значит, было в ней что-то хорошее.
Идея обратиться к Федорову пришла Вике сразу. К кому же еще? Она ждала у перехода, испытывая неприятное чувство от того, что она стоит, а он приедет на своей машине. Раньше ей было приятно ждать его, а потом нырять внутрь и хлопать осторожненько дверцей, и снимать с чехла несуществующие пылинки…
Ленка не дура. И в общем она права. Так и надо - уметь в крушении не растеряться. Зря Алексей городит вокруг этого черт знает что… Это действительно выход, материально тяжелый для них, но не смертельный. У нее есть на книжке две тысячи. Надо будет продать хрустальный штоф с двенадцатью рюмками. По нынешним ценам это еще столько же… Три тысячи она попросит у Федорова, вон он едет - аккуратненько и осторожненько.
Федоров распахнул дверцу, и она нырнула внутрь и сразу ощутила, что машина чужая. Пахло какими-то странными духами, не французскими, не арабскими, примитивными, но с каким-то таким оттенком, что она бы купила. «Не буду спрашивать, какие», - решила Вика.
– Куда поедем, Манефа? - спросил Федоров. - Что у тебя стряслось?
– Никуда не поедем, - ответила Вика. - Если можешь - постоим и поговорим.
Он отъехал от перехода, встал за газетным киоском и повернулся к ней. Каждый раз, когда он к ней так поворачивался, она думала - какой, он потрясающе некрасивый с этим носом шляпочкой. И сейчас подумала о том же. Некрасивый, а ничто его не портит. И непроизвольно вздохнула, что до сих пор так думает. Надо же иначе: «Вот урод, так урод, что за нос, что за рот, и откуда такое чудовище?»
– Как твои дела? - спросила она.
– Дела? - переспросил он. - А какими им быть? Украшаю землю картоном… Ты меня прости, Сулико, но у меня со временем туго. Так что давай завершающую мизансцену.
– Я так не могу, - сказала Вика. - Я хочу знать, что у тебя и как, чтоб обращаться к тебе с серьезным разговором.
– Ой, - засмеялся Федоров. - Ой! Ну считай, что ты сделала анестезию и я уже все восприму… Что случилось?
– У меня все в порядке, - ответила Вика. - Собираюсь замуж за Алексея… Ты его знаешь.
– Осторожненький и вежливый господинчик… Нижняя часть лица у него бабья.
– Ты же никогда не был циником, - сказала Вика, - зачем же так?
– Господи, Адель! - воскликнул Федоров. - Ты о чем? Я ж о внешнем облике… Я ничего против него не имею. Порядочный мужик… Рад за тебя!
– Мне для счастья нужны деньги, - засмеялась Вика.
Федоров полез в бумажник. Так все просто и так на него похоже. Надо - ради бога!
– Сколько тебе надо для счастья? - спросил он.
– Три тысячи, - ответила Вика.
Он спрятал бумажник и почти серьезно - что для него редкость - посмотрел на Вику.
– Извини, - сказал он. - Такая сумма мне не по зубам.
– Ну конечно! - возмутилась Вика, - Всю жизнь я брала у тебя по мелочи… А тут…
Она вдруг почувствовала, что готова, способна, хочет, жаждет наговорить ему кучу гадостей, начиная с того, чем это у него в машине пахнет? Пачулями какими-то… И кончая тем, что сам-то он может себе позволить и два кооператива, и машину… Вовремя сообразила, что в одном из этих кооперативов живет сама и знает ведь, как ему достаются деньги за работу, которую он называет «украшаю землю картоном».
– Не могу, - сказал он. - Моя скоро рожает. И у нее не все в порядке. Уже три месяца держу ее в больнице, и мне это стоит… И я готов все это умножить в десять раз, лишь бы у нее все окончилось благополучно.
Вика больше ничего не слышала. Если был способ перебросить ее из одной температуры в другую, то это можно было сделать одной фразой: «Моя рожает». Его рожает…
Шевелились федоровские губы, складываясь в странные слова «гемоглобин», «токсикоз», «эклампсия» - импортные слова, дорогие, но ему никакой цены за них не жалко, только чтоб их не было.
– Ну и хорошо! - резко сказала Вика. - На нет и суда нет. Поищем в другом месте. - Она прямо выпорхнула из чужой машины, как из своей, и пошла, покачивая сумочкой, делая ему «до свидания» ручкой. Торопится женщина, торопится, вся жизнь у нее такая.
Прости, мужчина, что не дослушала про твои беременные дела!
Федоров смотрел ей вслед, положив подбородок на руль, и думал о том, что когда-то любил эту женщину. Это чепуха, когда говорят, что любить можно один раз. Сколько угодно! Просто каждый раз это совсем другая любовь, и может статься, что той, которая нужна тебе, чтоб уже с ней и умереть, у тебя никогда не будет. Любил он Вику, строил с ней дом на всю жизнь, пока однажды вдруг не почувствовал, что ни одним вколоченным гвоздем он не прибит. Бил, старался, вгонял по самую шляпку, а выйти смог без единой царапины.
Он все ей тогда оставил, потому что чувствовал себя виноватым за эту свою непоцарапанность. Он ведь видел, что у нее все не так, что она-то пробита насквозь… Странная женщина Вика… Потом он нашел ей определение - сформированная. Но это потом, когда он уже встретил свою Соньку. Ни разу не назвал он ее ни Дуней, ни Манефой, ни Сулико… Он знал, что Вика однажды специально приходила на нее смотреть в математический институт. И он глазами Вики увидел Соньку. Вика должна была быть потрясенной. Сонька - страшка по всем нынешним гостовским нормам. Никаких там особенных ног или рук. Никаких струящихся по спине волос, никакой сгруппированности в бедрах. Весь вид ее по принципу: какая есть, такая есть.
Никогда раньше не было у него некрасивых женщин. Мимо просто обыкновенных он проходил. Сказал бы ему кто, что женщина, лодыжку которой он сможет обхватить двумя пальцами, станет для него всем. Что он будет плакать, заворачивая и одевая ее в разные, почти детские вещи, что он запродастся отвратительной халтуре, чтобы ей только сделали очки, какие ей надо. Подчеркиваю: не оправу, а именно очки, линзы. Когда она сидит с ногами в кресле и держит перед самым носом книжку и наматывает на палец любую нитку, которую можно откуда-нибудь выдернуть, у него плавится сердце. Никогда не было этого раньше, никогда не бухало куда-то там в печенку превращенное в горячие капли его мускулистое, четырехкамерное сердце. Вика разве в чем виновата? Может, у ее будущего мужа от нее тоже плавится сердце. Он хотел бы этого… Он хочет для нее самого лучшего, потому что потому…