Мужская рука пробирается вверх по моей спине, и я придвигаюсь ближе ради большей близости и большего контакта. Мне остаётся лишь пара пуговиц, но я едва не отвлекаюсь и не теряю осознание, как вытащить их из петель, когда Себастиан перемещает руку к моей груди и задевает её сбоку.
– Я действительно так подумала. Не то, что ты идиот, а лишь то, что ты выглядишь одетым определённо не для пляжа, – нет смысла этого скрывать, если он и так догадался. Почему-то с ним мне не хочется увиливать или что-то отрицать. Я могла бы обвинить в этом то, какой у него пристальный взгляд, подобно рентгену вытаскивающий всё то, что скрыто, но вряд ли это является причиной. Просто он кажется хорошим, а к хорошим людям хочется относиться так, как они того заслуживают.
– Об этом я и говорю. Ты... ты не носишь лифчик?
В комнате словно становится тише, едва Себастиан заговаривает о своём открытии. На его месте я бы тоже не проигнорировала такие вещи. Скажем, если бы на нём не оказалось боксеров, наверное, мне захотелось бы узнать подробности. Это необычная тема для беседы, но я не смущаюсь и говорю всё, как есть. Ничего сложного, когда воспринимаешь собственное тело адекватно, при этом не стремясь перекроить его за деньги ради спорных канонов красоты.
– Ношу, но не всегда. Она небольшая. Ну... моя грудь. А что за практика?
Наверняка со стороны нас можно принять за сумасшедших. Не каждому придёт в голову одновременно обсуждать гардероб, части тела и обучение. Тем не менее, среди всего этого моему взгляду предстают мужская грудь с незначительной порослью волос и невероятно подтянутый живот, как у какого-нибудь профессионального спортсмена, проводящего на тренировках годы и даже десятилетия. Он занимается в зале?
– Я учусь на врача, но смогу и преподавать, если захочу. После получения докторской степени через два года.
– На врача, - я почти сбита с толку. Я не могла и подумать, что речь может пойти о такой практике. – Это… серьёзное дело. Это сложно.
– О да. Ещё как.
– Но ты хочешь преподавать? Или ты намерен лишь лечить? Не знаю, ковыряться там в чьих-то ртах, если у пациента болит горло, или делать что-то значительнее.
– Я пока ещё не определился.
Себастиан возвращает руку на мою спину, будто не совсем определился и по поводу меня, но я дотрагиваюсь до его груди без всяких сомнений. Тёплая кожа лишена каких-либо изъянов, а упругие мышцы напоминают бюст скульптуры.
– И сколько тебе тогда будет?
– Двадцать семь. А что?
– Да ничего. Просто я думала о том, сколько тебе сейчас, и получается, что думала правильно. Тебе ведь двадцать пять, да? Знаешь, мне кажется, что в таком возрасте уже проще определиться. Не то что в восемнадцать.
– Но ты ведь куда-то поступила, да?
Я чуть не отвожу взгляд из-за заданного вопроса. Мне не было хреново от мысли пропустить год, чтобы всё тщательно обдумать, когда я отстаивала себя в спорах с родителями. Но перед этим мужчиной, уже приносящим людям реальную пользу, мне становится фактически стыдно, что со мной всё совсем не так.
– Нет. Я не знаю, чего хочу, и взяла время на размышления. Один год. Родители не были слишком счастливы.
– Они никогда не бывают счастливы в таких ситуациях. Если что-то идёт не так, как им представлялось. Поверь тому, кому старше. Но всё устаканится. Так всегда происходит. Или почти всегда. Тебе всего восемнадцать. Год ничего сильно не изменит. И в тебе уже есть одна вещь, в которой ты невероятна.
– Это ты невероятный.
Я вновь хочу его поцеловать, но он опережает меня. Инстинктивно я оказываюсь сверху, и мой разум затуманивается повторно. Его, тело и душу охватывают наваждение и потребность сразу же, как Себастиан садится со мной в своих объятиях и впервые припадает губами к моей шее. Мне становится как-то пусто и будто холодно в ответ на его небольшое отстранение. Но оно не длится долго. Достаточно моего кивка после вопросительно звучающей фразы, чтобы всё вернулось к былому.
– Позволь мне снять с тебя одежду.
Он не медлит, получая согласие. Разве что действует с томительной нежностью на грани с осторожностью. Его последующий взгляд такой, будто ему в свои двадцать пять лет никогда не доводилось видеть кого-то красивее, соблазнительнее, сексуальнее, чем я.
– Ты такая красивая, – Себастиан очерчивает мои ключицы своим спокойным, неторопливым прикосновением. Оно ласковое, но ощущается и провоцирующим. Пальцы замирают в выемке у шеи, едва уловимо поглаживая кожу. Лучи гаснущего солнца на мгновение подчёркивают необычный цвет мужских волос, и я уверенно-нежно сжимаю их там, где кончики немного закручиваются ниже затылка. Просто быть с кем-то вот так... просто касаться... нет, не с кем-то, а с Себастианом... Я представляла, но и не представляла, что можно действительно ощущать себя столь свободно и раскованно с человеком, которого едва знаешь. – Я не могу оторвать от тебя глаз. Я хочу прикоснуться к твоей груди.
– Я тоже хочу, чтобы ты к ней прикоснулся.
Секунду спустя мою левую грудь уже обхватывает широкая ладонь, и та идеально помещается в неё. Соски затвердевают от осознания того, насколько мы подходим друг другу, по крайней мере, физически. Больше не в силах сдерживаться, я тянусь к одежде Себастиана, чтобы тоже увидеть его полностью обнажённым. Он тесно прижимается ко мне, мы справляемся с нею вместе, и его проникновение дарует истинное блаженство. Удовольствие, которое меркнет даже по сравнению с тем, что я испытывала, когда он вжимал меня в дверь и одновременно в себя. Теперь он словно клеймит моё тело собой. Своими необузданными, неистовыми движениями. И всё как в первый раз. И в тысячу раз лучше. Ярче, интимнее, глубже. Мне хочется, чтобы это длилось вечно. Поцелуи, взгляды, слова, эмоциональная близость в сочетании с физическим единением, ощущение собственной принадлежности. Такое же приятное, как тяжесть мужского тела и его напор.
– У тебя потрясающе нежная кожа. Мне так приятно тебя касаться и чувствовать её мягкость.