Всё вокруг оказывается таким же ухоженным, чистым и захватывающим дух, каким я помню. Особенные пляж, галька, песок, вода, закат и ветер, которые не могут ощущаться так же, как здесь, в любом другом месте на свете, по-прежнему остаются важной составляющей моих воспоминаний. И тот валун, разумеется, тоже. Его не смыло, его не раздробило волнами, его не переместили куда-то прочь, хотя прошло столько лет. Он по-прежнему здесь. Валун, что не сохранил мне верность и предоставил опору кому-то другому. Но не просто кому-то, а Себастиану. Я замираю посреди шага, когда убеждаюсь, что знакомые очертания не только лишь напоминают его, но и принадлежат ему абсолютно безоговорочно. Зачем он здесь? Почему сейчас? За что мне такое испытание? Себастиан смотрит в направлении, противоположном тому, откуда я иду, и мне хватает одного мгновения, чтобы жадно поглотить то, как он выглядит, во что одет, и представить, сколько примерно раз ему потребовалось убирать волосы от глаз на ветру, чтобы они показались мне спутанными, а не просто взлохмаченными. Той восемнадцатилетней Беллы больше нет, как нет и студентки второго курса, а нынешняя я в возрасте двадцати трёх лет точно смелее их обеих, вместе взятых.
– Себастиан.
Только я называю его по имени, как он поднимается с песка за какие-то доли секунды. Блуждающий взгляд устанавливается на мне далеко не сразу. Даже когда это происходит, я чувствую эмоцию, согласно которой Себастиану Скотту я, возможно, кажусь лишь миражом. Он смотрит на меня, но одновременно словно и сквозь меня. Я не знаю, ни что думать, ни что делать, ни говорить ли что-то ещё. Я сконфужена. Смущена. Размышляя, я поудобнее перехватываю ремешки своей обуви, и тогда же мужчина произносит моё имя в ответ, будто наконец поверив, что я это я, и что я действительно в нескольких шагах от него.
– Здравствуй, Мэдисон. Как... как твои дела?
Я могу сказать, что ему не сильно хочется спрашивать об этом. Что он не знает, как вести себя со мной. Что он вряд ли представлял нашу случайную встречу хотя бы раз. Но, вероятно, ему кажется, что он должен что-то сказать, а ничего иного, кроме нейтрального вопроса, не приходит на ум. На его месте я бы тоже не знала, какую тему будет наиболее безопасно поднять в общении с бывшей партнёршей по сексу и студенткой в течение недолгого времени в обоих случаях. Те дни, когда нам было легко и естественно друг с другом, остались далеко в прошлом. С тех пор всё стало другим. И даже тогда они не значили столь много для него, как для меня. Он ясно дал это понять. Я стараюсь не думать, что означает то, что он здесь в тот же самый день, в который мы познакомились пять лет тому назад. Хотя вряд ли он даже помнит, что это было двадцать второго августа. И его вопрос... Я предпочла бы не слышать попытки вести что-то вроде светской беседы после всего, что было, и что могло бы быть.
– Не знаю. Наверное, нормально. Я не думала, что в принципе встречу тут кого-то, поэтому, скорее всего, мне лучше уйти. Извини, что... Нет, просто извини. Я...
– Я здесь лишь потому, что мы познакомились на этом самом месте, Мэдисон, – вдруг говорит он и при этом привносит столько эмоций в свой голос, в то, как делает импульсивный шаг вперёд, что я просто теряюсь. И более не чувствую себя способной хотя бы немного пошевелиться. Дыхание вроде бы есть, но вроде и отсутствует. Я не уверена в том, какие ощущения во мне преобладают. Смятение и неизвестность или надежда и покой. – С тех пор я приезжаю сюда каждый год. Ровно день в день. Останавливаюсь в том же самом номере и прихожу сюда. Но моя футболка уже давным-давно не пахнет тобой.
– Что?
– Вещи не хранят запахи столь долго. Даже если бы я никогда её не стирал… Даже если бы мама никогда не приходила ко мне помочь по хозяйству. Твой запах… Ему было суждено исчезнуть.
– Ты… – я перевожу дыхание, – ты сказал, что не вспоминаешь. Что всё было глупостью, и надо жить дальше.
– Я солгал, – серьёзно звучащие слова, и пристальный, не моргающий взгляд. Запах Себастиана Скотта, что приносит ветер, наполняет мои лёгкие одновременно с новой порцией такого необходимого, живительного кислорода. Вот что я осознаю прежде всего, пока вокруг меня происходит нечто, чего я никак не ожидала. – Что мне ещё оставалось делать? Я был твоим преподавателем. Я не мог сказать тебе правду о том, что ни хрена не забыл, или о том, как никто с тобой не сравнился. Как я был с другими, но они лишь служили отвлечением и не касались души. Только тела.
– Но ты смотрел на меня иначе, – я не злюсь. Больше нет. Было бы ложью утверждать то, что я не чувствовала этого совсем между грустью и тем, что казалось ненавистью. Но я пережила, отпустила негативные эмоции и выбрала помнить исключительно хорошее. И теперь я лишь хочу понять. Хотя нет, это не просто желание. Это необходимость в том, чтобы получить ответ. – Я думала, что, может быть, мы... А потом ты уволился, и это... это лишь вернуло меня к мысли, что для тебя всё действительно в прошлом.
– Нет, Мэдисон, никогда.
Он качает головой и подходит ко мне неспешным шагом почти вплотную. Будто давая передумать и отступить, увеличить расстояние снова, если я вдруг не хочу или не готова видеть, чувствовать его столь близко. Но я остаюсь стоять на месте. Смотрю на тёмно-синюю однотонную рубашку, белые летние брюки, босые ноги и обнажённые до локтевого сгиба руки. И так потребность, которую я безуспешно гасила в себе столько лет, из тлеющих угольков превращается в полноценное пламя из любви и влечения внутри меня. Но, как бы мне не хотелось состоять лишь из этого, там есть и кое-что ещё.
– Ты ранил меня, как никто.
Голос кажется дрожащим и почти шёпотом. Часть меня не хочет этого говорить, потому что истина, что освободит меня, в то же самое время может заставить Себастиана почувствовать себя плохо, а я не хочу, чтобы он чувствовал себя подобным образом. Никогда. Но, возможно, неискренность, притворство, что всё хорошо, гораздо хуже. Он воспринимает услышанное стоически. Не отводя взгляд.
– Я не думал, что всё так будет, и точно не стремился к этому сознательно, Мэдисон. У меня не было намерений причинить тебе боль. Ты молода и сейчас, а тогда была совсем юной, но уже казалась такой искушённой, что я... Мне казалось, ты без проблем забудешь. Что уже хоть завтра встретишь кого-то ещё и будешь с ним так, как была со мной. Меня и расстроило, и ненадолго сделало счастливым то, что ты помнила. Но я всё равно не мог... – с уязвимостью в чертах лица признаётся он и продолжает после небольшой паузы, – не мог остаться. Я не знал, как быть с кем-то постоянно, как что-то делать для этого человека, как отдавать ему себя. Я и сейчас не умею всё это.
– Я тоже не умею, Себастиан, – наступает мой черёд качать головой. – Но, если ты хочешь, если у тебя есть настоящие, глубокие чувства, мы сможем научиться всему вместе.
Шаг, что разделял нас, оказывается очень коротким, и Себастиан прикасается ко мне так же несдержанно, неистово, как и тогда, но одновременно с рассудительной нежностью. Всей ладонью, плотным прилеганием пальцев к задней части моей шеи. Я больше не контролирую себя и, едва ощутив чуть шершавую кожу мужской ладони, тоже обхватываю шею Себастиана. Он улыбается серьёзной улыбкой, предвосхищающей интенсивную по вызываемым во мне эмоциям откровенность.
– Я действительно хочу чувствовать твой запах на своей одежде, Мэдисон. И на себе тоже.
– Тогда не забудь обуться, и пойдём отсюда, – только и говорю я, повторяя ту свою фразу и вкладывая правую ладонь в протянутую руку Себастиана Скотта.