Когда отходим, я отвечаю Артуру на его давешнюю колкость:
— У кого голова пустая, тот вообще честь отдавать не умеет.
— Честь, Ликуся, ты отдала, когда позволила сорвать свой цветочек аленький, а этот жест называется отдача воинского приветствия, — звучит в ответ. Я аж вспыхиваю от гнева, но стараюсь держать себя в руках. Иначе Артур с двумя фингалами будет до конца поездки сидеть в купе, а мне одной скучно в ресторан ходить.
«Ликуся?!» — ох, Уваров, ты точно получишь. И совсем не то, о чем мечтаешь!
Идти довольно далеко, поезд длинный. И шагать неудобно: постоянно качает, как на корабле в шторм. Я однажды по Волге плавала на частной яхте. Пригласил один ухажёр. Желал строить со мной отношения. В общем, я была не против. Но после той поездки рассталась с ним. Не смогла забыть, когда этот бравый «капитан маломерного флота» извергал из себя ужин, перевесившись через леер. Тоже мне, морской волк! Укачало его, видите ли.
До вагона-ресторана остается ещё немного, я вдруг застреваю. Шнурок от кроссовки зацепился за какую-то железку, я дёрнула ногой и остановилась. Наклоняюсь, чтобы вытащить застрявшее. Принимаю весьма выразительную позу, учитывая, но на мне тонкие спортивные брюки. Артур в это время находится позади, и дальше случается нечто из ряда вон.
— Ух, какие булочки! — говорит он и кладет растопыренные пальцы на мои ягодицы. Потом сжимает крепко, но не больно, и трясет, словно ждет, что с них сахарная пудра посыплется. Я аж захлебываюсь от возмущения. Но сцепляю зубы. «Ну всё, Артур! — думаю в страшном гневе. — За такой поступок ты фингалом не отделаешься».
Наконец, чертов шнурок поддается, я встаю и иду вперед, делая вид, что ничего не случилось. Хотя моя пятая точка буквально полыхает, и на коже осталась тактильная память от каждого пальца наглого бабника. Он же следует за мной и тоже молчит. Тоже весь не при делах.
Мы садимся за столик, заказываем завтрак. Я — французский, Артур — английский. Прошу принести апельсиновый сок, премило улыбаясь официантке. «Жажда после вчерашнего мучает», — поясняю. Девушка понимающе кивает и вскоре возвращается с напитком.
Артур сидит напротив и смотрит в окно, чему-то улыбаясь. «Вспоминает, наверное, гадёныш, как мою задницу полапал!» — думаю, глядя на него с прищуром. Фингал под его глазом уже не кажется мне источником чувства собственной вины. Я сделала правильно, что врезала этому хаму. У, морда наглая! Красивая, даже с фонарём, но всё равно наглая!
Перед ним официантка тоже поставила бокал с соком. Хотя я просила только себе. И тут в моей голове рождается идея. Я резко тяну руку вперед, якобы взять салфетку, и «случайно» задеваю посудину. Она падает на стол, и четверть литра ледяного сока опрокидываются Артуру прямо на причинное место. Как же любят эти мужчины сидеть, широко раскинув ноги! Вот и поплатился. И за мою облапанную попенцию!
Артур не успевает среагировать. Сок со льдом влетают ему в пах, мужчина запальчиво вскакивает и начинает отряхиваться. Поздно. По ширинке и ниже растекается огромное желтоватое пятно. Я смотрю на этот натюрморт «Причиндалы под соком» и закрываю лицо руками. Смеюсь молча, только тело трясется, и слезы выступают из глаз.
Спутник мой настолько ошарашен произошедшим, что гневные слова застревают у него в горле. Он смотрит то на меня, то на пятно, и не знает, как быть. Из беды его вытягивает официантка: подскакивает с упаковкой бумажных полотенец, протягивает руку и начинает промокать то самое место.
Потом вдруг её пальцы случайно нащупывают то самое, и девушка испуганно вскрикивает и отскакивает, словно до змеи дотронулась: «Ой!» Я опять ржу, отвернувшись к окну. Артур сердито отнимает у девушки полотенца и уходит, чертыхаясь в полголоса.
Остаюсь одна-одинёшенька, и это классно, оказывается! Сидеть и спокойно наслаждаться завтраком под перестук колёс. Смотрю на пейзажи за окном и подмечаю: природа становится более суровой. Кажется, это уже предгорья Урала, а может и что-то ещё. Но красиво: высокие сосны, раскидистые березы и клёны, полноводные реки и озёра. Ах, как же красиво! Даже забываю о существовании Артура.
Зато он обо мне помнит. Возвращается, переодетый в сухое. Садится и молча принимается за свой завтрак. Дуется, сразу же видно. Так и хочется ему сказать: «Ути-пути, бозе ты мой! Не плачь, маленький, тётя больше не злится!» Но вместо этого делаю равнодушное лицо. Прямо как он после того, как пожамкал мои булочки. Кстати, и не булочки, а орешки. Терпеть не могу эту кондитерскую терминологию! Булочки, пышки, пончики. У стройной упругой девушки такого нет!
После завтрака, опять же молча, идем обратно. И в который раз (третий, кажется) натыкаюсь на моряка. Только теперь он, кажется, меня в тамбуре поджидал: даже клубы его вишневого дыма развеялись.