Просидев в укрытии минут сорок, я решила вернуться в купе. Внутри уже было всё убрано, царили покой и тишина. Артур с невозмутимым видом лежал на постели на боку, смотрел что-то на смартфоне.
— Добрый вечер, — сказала я, усаживаясь на своё место. — Что-то рано ты лёг спать. А как же ужин?
— Спасибо, не хочется что-то, — ответил он.
— У тебя всё хорошо, ничего не болит? — спросила я, сделав участливый вид, хотя самой захотелось расхохотаться. Уж я-то знаю, почему он не сидит или не на спине лежит или на животе. Попец-то болит, представляю как! Я же как кошка в него вцепилась. А любовный орган… представить страшно.
— Скажи, а ты в купе не заходила примерно час назад?
— Нет, я была в гостях. А что такое?
— Да так. Ничего.
— Ну, нет так нет. Пойду, что ли, поужинаю. Отвернись, мне переодеться нужно.
Я сменила одежду, надев походный и чуть более нарядный, нежели вчера, костюм: джинсы, футболку и пуловер. Все-таки, когда ходишь по вагонам, в некоторых местах очень прохладно, да и мы всё ближе к суровому северу. Но коротать вечер одной не хотелось. Потому заглянула в купе к капитану третьего ранга по имени Константин (мы все-таки вчера познакомились, когда я заплетала косичку его дочке). Олечка отправилась с нами, и втроем мы чудесно провели время.
Когда я вернулась в наше купе, Артур всё ещё развлекался с телефоном. Вид у него был страдальческий: он явно отлежал себе всё, но встать и прогуляться не мог: видимо, передняя часть у него пострадала сильнее задней. Не знаю, что при этом чувствуют мужчины, но, кажется, очень больно. Глядя на своего спутника, я решила ему прозрачно намекнуть, отчего он в таком состоянии.
— Ты знаешь, Артур, — начала без предварительных слов. — Я тут вспомнила: у нас в детдоме мальчишка был по прозвищу Балабол. Говорил очень много. Так вот однажды, а мы уже тогда взрослые были, лет по 16–17, отчего-то решил этот Балабол мной всерьез заняться. Воспылал половой страстью. Под новый год где-то достал вина, выпил и полез искать приключений на свою жопку. Причем момент выбрал такой: мы с девчонками рукодельничали в классе, готовились к празднику. Шили малышне нашей костюмы зайчиков, лисичек. И тут входит Балабол.
Развязный, качается. Подходит ко мне:
— Вставай, — говорит!
Я, не ожидая ничего дурного, морщусь: от него воняет перегаром и сигаретами.
— Хочу тебя! — вдруг выпалил Балабол, схватил меня в охапку и давай слюнявыми губами целовать. Да так сильно прижался, не вырваться! Мне аж дышать нечем — залепил мне рот, ну, я и сделала то, что лучше всего умеют девушки, которым надо за себя постоять. Двинула ему коленом по яйцам. Он тут же отпустил и убежал, держась за свой кокошник. Знаешь, как ему потом кличку переделали? Был он Балабол, а стал Пустозвон, потому что бубенцами теперь звенеть мог.
Повисла пауза.
— Очень смешно, — пробормотал Артур. — И зачем ты мне это рассказала?
— Так, просто. Думала тебя порадовать. А то лежишь тут, грустный такой. Может, случилось чего?
— Всё в порядке, — сказал спутник и отвернулся.
Я ушла в душ, провела там чудесные полчаса, чувствуя себя очаровательной, красивой и молодой птицей, которой очень нужно помыть пёрышки. Пока стояла под тугими струями тёплой воды, проводя ладошками по телу и размазывая душистую пенку, даже немного пожалела о своем неблаговидном поступке. Артур, конечно, тот ещё кобель. И я вовсе не о том, что он без моего спроса (купе на двоих, между прочим) приволок сюда какую-то девицу и принялся с ней зажигать. Я про свою попку. Обидно, когда тебя вот так лапают, не имея на это права!
Но уж очень круто я с ним поступила. «Хотя пусть радуется, что только за попец ухватилась, а могла бы и за кокошник взяться. Он тоже так приветливо болтался там внизу», — подумала, и стало смешно. Хихикнула, но сдержалась. Услышит, сразу поймет, над чем я тут забавляюсь.
Вышла из душа, легла. Завтра вечером мы уже прибудем в славный городок Захолустинск, что затерялся на бескрайнем севере, среди тайги, у самого Полярного круга. Я перед сном почитала о нем немного. Ничего интересного, вся история укладывается в пару строчек: основали советские геологи, потом нашли нефть, теперь сосут, как не в себя.
«В этом кошмаре мне предстоит прожить месяц, боже!» — покачала я головой. Но куда деваться? Я же хочу построить карьеру в рекламном агентстве «Проспект». Значит, придётся идти вперед, ломая конкурентов. Вон, один рядом спит, с ободранной задницей и надломанной передницей. Представляю, как пострадал его самый крепкий орган — мужская гордость. У Артура он велик, самый крупный в организме.
На следующий день просыпаюсь, смотрю на часы. Вот я соня такая! Половина одиннадцатого! Завтрак проспала. Смотрю на койку напротив, Артура нет. Куда подевался, интересно? Хотя мне-то какое дело. Может, оправился от вчерашнего, и теперь очередную курочку топчет где-нибудь, петушок общипанный.