– Теперь я прошу высказаться вас.
Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: она обращается ко мне. Я откашлялся.
– Убийца выслеживает свои жертвы, затем рисует их. Почему – нам пока не известно.
Перес насмешливо посмотрел на меня:
– Расскажи что-нибудь новенькое, чего мы не знаем. Ты ведь опытный коп, верно? Провел в патрулировании сколько? Говорят, аж целых три дня. Перетрудился, наверное.
О'Коннелл и Дуган заулыбались.
– Шесть месяцев, – уточнил я. – И не собираюсь притворяться, будто имею опыт оперативной работы. Но я окончил академию, ту же, что и ты, Перес. А потом еще стажировался в Квантико.
– Ах в Квантико. – Перес шутовски поднял руки в восхищении.
– Но я служу в полиции семь лет. А ты сколько? Напомни, я забыл. – Мне было известно, что Перес служит в полиции лишь пять лет.
– А тебе какое дело?
Терри тронула его за руку:
– Не надо.
– А чего он…
– Прошу вас, детектив Перес, ведите себя прилично, – строго проговорила Терри.
Перес открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал.
Я тоже решил не обострять отношения. Но и не думал извиняться за отсутствие опыта оперативной работы. Я сделал сотни рисунков, а свидетелей опросил, наверное, больше, чем они все, вместе взятые.
– Убийца определенным образом устанавливает связь со своими жертвами. Об этом свидетельствуют его рисунки.
– Но они об этой связи не догадываются, – произнес Перес.
– Конечно, нет. Но для убийцы это не имеет значения. Связь возникает в его сознании. Есть тип людей, которые мыслят зрительными образами.
– Ты имеешь в виду чокнутых? – усмехнулся О'Коннелл.
– Пожалуй, да.
– Зачем ему нужна связь с жертвами? – спросила Терри.
– Видимо, для того, чтобы более отчетливо видеть их и планировать убийства. Я полагаю, первоначальный выбор жертв происходит случайно. Он наблюдает за парами – подчеркиваю, обязательно парами – и неожиданно зацикливается на какой-нибудь. Затем выбирает кого-то одного и начинает рисовать.
– А почему бы не фотографировать? – поинтересовался Дуган.
– Потому что на рисунке он может придать им разные позы, какие хочет. Вообразить их убитыми, потом перенести на бумагу.
Минут десять они оживленно обсуждали это, а я имел возможность понаблюдать за их лицами.
У О'Коннелла оно одутловатое и расслабленное. Скорее всего это результат довольно частого прикладывания к термосу с кофе, сдобренным спиртным. У Переса, напротив, лицо напряженное, верхняя губа застыла в постоянной насмешливой гримасе. Я слышал, он разведен, оставил жену с двумя маленькими девочками, с которыми не встречается. Вероятно, это и есть причина его озлобления. Лицо Дугана несет печать легкой грусти.
– Но почему он убил Райса, а не его черную подружку? – спросил Перес.
– Верно, – подхватил О'Коннелл. – Если он расист, то самое оно убить черную девушку.
– Может, он не убивает женщин, – предположила Терри. – Вдруг у него такой принцип – не трогать женщин и детей.
– Убийца с моральными принципами? – удивился Дуган.
– А как же, – сказала Терри, – маньяки – они очень даже принципиальные.
– Расисту вроде как положено убивать только черных или латиносов, – задумчиво проговорил Перес.
– Не пытайся найти в его действиях здравый смысл, – заметил я. – Мы не знаем, что для него значит это понятие. Например, серийный убийца Дэвид Берковиц утверждал, будто получает приказы от собаки.
– Ого! – воскликнул О'Коннелл и отвинтил крышку термоса.
Мы посмеялись, затем Терри подвела итог:
– Я побеседовала с ребятами из отдела расследования преступлений на расовой и национальной почве. Они посмотрят в своей базе данных, кто из их клиентов имеет художественное образование.
– Не думаю, что это связано с расовыми делами, – промолвил Перес.
– Самое главное – никому ни слова! – предупредила Терри.
20
Телефон зазвонил, когда Терри уже изучила большую часть материалов из отдела расследования преступлений на расовой и национальной почве.
Это был О'Коннелл. Ему только что позвонил зять и сообщил, что в районе старой пристани на Гудзоне нашли труп. С рисунком.