– Полагаешь, может пригодиться в работе?
– Да, – сказал я. – Должен признаться, что Гонсалес-Торрес тоже не мой художник. Его концептуальные выверты кажутся мне чересчур заумными. Для него идея важнее холста и красок.
– Так много дешевле.
Я рассмеялся и увлек Терри в другой зал, где были выставлены карнавальные пуэрто-риканские маски семнадцатого века.
– Боже! – охнула Терри.
Я залюбовался ее прекрасным лицом рядом с ужасной маской рогатого дьявола.
– Ищешь десять различий, да?
Я засмеялся:
– Если бы не рога, то различий вовсе бы не было.
– Я знаю, – произнесла Терри, – ты сейчас читаешь, что написано на моем лице, по своему дурацкому методу. – Она хлопнула меня по руке.
– Угадала, я действительно пытаюсь понять, что говорят твои лицевые мышцы.
Она с вызовом посмотрела на меня:
– Ну и что там написано?
Я преувеличенно внимательно вгляделся.
– Так-так, опущенная нижняя губа и вскинутая правая бровь – явные признаки раздражения и самонадеянности. Веки чуть опущены, что означает легкую печаль. Итак, на твоем лице написано: «Я хороша собой, я великолепна, а этот человек, который стоит напротив, вчера мне испортил настроение. Он противный, но все равно хороший».
– Идиот. – Она засмеялась и спрятала лицо в ладони.
– Ну что, я попал в точку?
– Да, кроме того места, где ты хороший. – Она не отнимала рук от лица. – Ладно, Родригес, не смотри на меня больше. Хватит читать.
– Боишься, я прочитаю что-нибудь не то?
– Хватит. – Она снова хлопнула меня по руке.
– Что ты все дерешься?
– Считай это хорошим знаком.
Мы закончили обход музея в сувенирном магазине, где Терри купила коробку канцелярских принадлежностей и конвертов с репродукциями картин Фриды Кало, а я несколько открыток с кадрами из испаноязычных фильмов пятидесятых годов.
На улице голые зимние деревья в Центральном парке картинно смотрелись на фоне аспидно-серого неба. Я притянул Терри к себе и поцеловал. Она охнула, уперлась мне в грудь, и мы стали целоваться.
– Ты с ума сошел.
– Извини, не смог удержаться.
Она покачала головой и улыбнулась.
Он чувствует, как желчь поднимается к горлу. Целующиеся вызывают у него острую ненависть. Вот сука! Может, она наполовину латиноамериканка, как Родригес? Или еврейка?
В музей направляется группа школьников, и он, прячась за ними, подходит ближе. Они разговаривают, смеются, не осознавая, что он рядом. Затем Родригес поднимает руку, рукав его куртки сползает, и открывается татуировка.
Он глубоко вздыхает и быстро делает в блокноте несколько набросков, затем натягивает на лоб шапочку и следует за ними.
В управление мы возвращаться не стали, а поехали ко мне. Терри сказала, что в этому году это у нее первый выходной, но она все равно чувствует себя виноватой.
Мы сразу оказались в постели. А позднее я показал Терри свои последние рисунки.
– Конечно, информации пока маловато, – вздохнула она, – но, знаешь, что-то чувствуется в нем знакомое. Когда ты их сделал?
– Вчера ночью. Просто по наитию.
Терри пристально посмотрела на меня, словно пыталась разглядеть что-то внутри моей головы.
– Не надо так смотреть, будто я какой-то псих. Вот и Дентон на меня так смотрит.
– Дентон это делает специально. Он уверен, что я с тобой сплю.
– Как он узнал?
– Он не узнал, а догадался. – Она снова посмотрела на рисунки. – А что, если привлечь наших компьютерных умников? Пусть они поиграют с этим, вероятно, что-нибудь придумают.
– Ты намерена пригласить еще одного рисовальщика?
– Не надо обижаться, Родригес, я просто так предложила.
– Да, это у меня больное место. Дело в том, что большинство компьютерных рисовальщиков ничего в живописи не понимают. Научились таскать по экрану рты и носы и считают, что…
– Ладно, успокойся. Я подумала, что это как-нибудь ускорит дело. Ты надеешься сюда что-то еще прибавить?
– Не исключено, – ответил я, твердо решив, что покажу рисунки бабушке. Теперь это мне уже не казалось идиотизмом.
– Как только появится что-нибудь новое, сразу иди ко мне.
И тут на меня опять накатило. Подозрения, паранойя – называйте как хотите. Что я нужен Терри только чтобы по рисункам вычислить преступника. Не знаю почему, но я разозлился.
– Ты чего? – спросила Терри, глядя на меня.
– Ничего.
– Врешь. Родригес, я не умею читать по лицам, но вижу, что ты чем-то раздосадован.